— Жетулиу, где ты был? Я два часа тебя искала. Попросила капитана, чтобы судно обыскали до угольного трюма…
— Трансатлантические лайнеры уже давно не работают на угле. И потом могу же я немного побыть без присмотра, пока ты спишь. Секрета никакого нет. Я был с моим другом Артуром, и мы говорили о сказочных возможностях человеческого разума. Не правда ли, Артур?
— Почти правда.
Они практически больше не расставались до того самого момента, когда «Квин Мэри» причалил в порту Нью-Йорка. Конканнон приходил к ним в бар и оставался там во время ужина, с барменом, который смирился с именем Пэдди. Однажды утром, увидев, как Артур и Портер вместе выходят из спортзала, Жетулиу сумел представиться. Портер, на сей раз в незабудковом купальном халате, обронил: «Я знал вашего отца» с одним лишь намеком на любезность и увлек за собой Артура.
— Мой милый юноша, провидение со своим недоразвитым чувством справедливости и почти полным отсутствием рассудительности все же наделило людей способностью, о ценности которой они зачастую сами не подозревают, — дружбой. Если — увы! — они приносят дружбу в жертву социальным или профессиональным амбициям, неясным мимолетным интересам и даже, что еще глупее, любви, они лишают себя лучшего в самих себе или, еще точнее, того, что могло бы сделать их лучше, чем они есть. Преступники хорошо это знают: их дружба крепче жизни и смерти, как они любят татуировать у себя на груди. Эти априори гнусные люди, способные на самое худшее, готовые на любые извращения, таят в глубине души — да, у всех есть душа — неугасимый огонь, светильник, бросающий вызов времени, невзгодам, превратностям бытия. Буч Кэссиди и Сандэнс Кид вошли в легенду не потому, что грабили банки под носом у полиции, а потому, что их дружба поставила их гораздо выше банальных разбойников с большой дороги. Опыт учит, что дружба между двумя мужчинами — якорь спасения, но при условии, что у них одинаковые нравственные устои или одинаковое отсутствие нравственных устоев. Погодите, дайте мне сказать. Я никого не имею ввиду… Я познакомился с отцом Жетулиу Мендосы сразу после войны. Он был министром экономики и финансов, просто чудесная должность в Рио, если хочешь обогатиться. Я привез этому безгранично обаятельному человеку послание от президента Трумэна. Он не стал ломаться и принял это послание. Продажный? — спросите вы. На американском континенте все упирается в широту. Позвольте мне не отвечать на этот вопрос. Я предпочитаю вспоминать его элегантность, его живой политический ум. Это событие могло остаться незамеченным в Европе, где от утомления почти не интересуются революциями и покушениями в Южной Америке. Вскоре после моего визита его светлость сеньор Мендоса вышел из своего роскошного дома в Ипанеме и стал садиться в бронированную машину, чтобы ехать в министерство, когда «они» выстрелили. Я говорю «они», потому что очень сложно понять, какая именно фракция тайной бразильской власти решила его убрать. Дети (с которыми вы подружились во время этого плавания) стояли с матерью на крыльце виллы. Убийцы направили на них оружие, но по приказу командира ограничились тем, что всадили бессчетное число пуль в тело бедняги шофера, а потом спокойно уехали на грузовичке. Смерть Мендосы сильно потрясла Аугусту, а главное — госпожу Мендосу, которая скоро уже десять лет как живет в Женеве. Ее номер в отеле «Берг» выходит на Рону и остров Жан-Жака Руссо, она с детства является его страстной почитательницей. Раз в месяц директор отеля отводит ее в зал с сейфами и оставляет там одну. Через некоторое время она возвращается к себе в номер, волоча старую сумку из пальмовых листьев, набитую «колбасками» луидоров и пачками долларов, завернутых в газетную бумагу. Время от времени она оставляет администратору перевязанный бечевкой сверток и просит известить Жетулиу. Он приезжает откуда угодно, окрыленный надеждой, и несколько недель, а то и месяцев он — король. Когда мать забывает о нем, он играет в карты. И счастливо, как мне говорят.
Разговаривая, Портер водил Артура по лабиринту коридоров, пренебрегая лифтами и взбираясь по лестницам через две ступеньки. На словах: «И счастливо, как мне говорят», оба очутились у входа в зал для завтрака. Метрдотель выразил свое удивление явно преувеличенной гримасой и, покинув свой пост, встал в дверях. Портер хотел отстранить его раздраженным жестом.
— Извините, мистер Портер, но у меня нет свободных мест.
— Что вы несете? Моя жена уже там и ждет меня.
Метрдотель замялся в большом смущении.
— Мистер Портер, у нас принято хотя бы немного одеваться к завтраку.
Портер вдруг заметил, что пришел прямо из спортзала в незабудковом купальном халате, и расхохотался. Метрдотель не знал, как себя вести.
— Прошу меня простить…
— Не извиняйтесь! Вы не представляете, как мне приятно обнаружить свою рассеянность. Я всегда завидовал рассеянным. Посадите, пожалуйста, месье Моргана за мой столик. Он составит компанию моей жене, пока я оденусь поприличнее. Пять минут, не больше…
