— Поймите, что все тайное становится явным, и не усматривайте в этом подчеркнутого интереса к вашей особе. Мисс Мерфи всегда напоминает мне басню вашего великого Лафонтена: чтобы стрекозы продолжали петь, муравьи должны присматривать за хозяйством. Я принадлежу к тому, что есть в Америке самого жесткого, чтобы внутри крепости стрекозы продолжали петь, как ваша подружка… или ломать комедию. Пройдемся немного, хорошо? Машина поедет следом.
Сзади следовала не только машина, но и молодой человек в костюме из бежевого альпака. Артур узнал его: это тот самый, что был в темно-синем на причале у «Квин Мэри» и в университете, во время лекции.
— Очень хорошо, — сказал Портер. — Вижу по вашему взгляду, что детали от вас не ускользают. Поверьте, мне его навязали. Другие, не я, считают это важным. Минерву это тоже устраивает. Она убеждена, что этот молодой человек с парабеллумом в кармане следит за моим поведением, как будто мне больше нечем заняться, как бегать по девочкам в городе, где все друг за другом подглядывают и друг на друга доносят. Представьте себе, что меня застигнет в гостиничном номере с проституткой, в одних трусах, какой-нибудь фотограф или журналист — на следующий же день я появлюсь на первой странице «Вашингтон Пост», строгого стража добродетели политиков, но не всегда своей собственной. Тут же тебе мини-процесс, где судья приговорит меня к штрафу. Представляю себе физиономию президента, заляпанного скандалом. Карьера коту под хвост. Вам повезло, что вы француз, что вы свободны в своей стране, где считают, скорее, делом чести не совать свой нос в личную жизнь публичных людей.
Портер шел военным шагом, резко останавливался посреди тротуара, не заботясь о других прохожих, хватал Артура за руку, чтобы подчеркнуть важность своих предупреждений и убедить его в узости мышления видных деятелей и журналистов.
— Я это не о вас говорю, — заверил Портер, когда прощался. — Возможно, однажды…
— Мне до этого еще далеко.
— Хочется верить… Шофер вас покатает. Ничего похожего на Нью-Йорк. Холодный город, даже в сорокаградусную жару, как и подобает средоточию Власти. Власть холодна. Красоты есть. Судите сами.
Выйдя из самолета в аэропорту Ла Гуардиа, он позвонил Элизабет.
— О, Артур, как ты кстати! Приезжай сейчас же. У меня для тебя сюрприз.
Сюрприз звался Аугустой. Потом Артур обозлится на Элизабет за то, что она его не предупредила. Наверное, она сделала это нарочно, чтобы доказать ему свое великодушие, напомнить (хотя он и так не забывал), что они оба свободны, а во время своих кратких и слишком редких встреч обмениваются лишь наслаждением, которому могут позавидовать ангелочки. Для Артура эта встреча стала потрясением, таким неожиданным, что он онемел, оцепенел, уронив дорожную сумку к ногам, словно Аугуста застигла его на месте преступления. За полгода разлуки она превратилась в миф, идею, с каждым днем становившуюся все более бесплотной и даже безголосой, хрупкое изваяние, которое малейший ветерок уносил, приносил обратно, размывал его контуры. Он даже не сразу ее узнал. Она стояла спиной к окну, лицо ее скрывалось в полумраке комнаты, где Элизабет, любившая все приземленное, зажгла с наступлением вечера только одну низкую лампу. Так всегда бывает: нежданно осуществившееся тайное желание выбивает нас из колеи, и мы уже не знаем, хотим ли того, чего так желали, лишившись подоплеки нашей жизни, придававшей ей очарование, когда любимая женщина становится нереальным существом, явление которого нарушает порядок вещей. И как тут не быть ошеломленным такой, столь желанной, встречей, которая, наконец, была дарована Артуру под покровительством Элизабет, что привело его в смущение и до чего ни одной из девушек, похоже, не было дела?
Низкая лампа освещала Аугусту до колен. Все остальное — ее талия, грудь, красивая и благородная посадка головы — открылось глазам Артура, когда они привыкли к полумраку. Она вправду была здесь, и он узнал ее такой, какой она была, одновременно в его воспоминаниях и его воображении, женщину из плоти и крови, в облегающем черном шелковом платье, с простой ниткой жемчуга на шее, с двумя легкими золотыми ракушками в ушах, с серебристым кушаком, обвивающим талию и спадающим справа. Если предположить по ее лаконичным открыткам, что Аугуста питала к Артуру хоть немного тех чувств, которые он сам питал к ней, встреча была слишком неожиданной, чтобы они не были ею потрясены. Все это правда или они это выдумали? Он уже не был настолько молод, чтобы тешиться сказками о романтической любви. Причины, по которым его тянуло к Аугусте, было трудно объяснить. Рассуждай он даже более здраво, он не смог бы себе в них признаться. А если бы она на них ответила в завуалированной форме, ему бы это показалось еще более невероятным.
— Ну вот! — воскликнула Элизабет, удивленная их молчанием. — Я-то думала, что вы друг другу на шею броситесь. Или я чего-то не знаю?
Артур коснулся губами прохладной щеки Аугусты.
— Ты ничего не делаешь, чтобы увидеться со мной, — сказала она.
