Пришел Бенни, неся поднос с бутылками коньяка и водки. Бегония вернулась к жизни и обслужила всех по очереди, потом, когда Бенни удалился, снова села и подавила зевок. Но этого было мало, чтобы заставить Портера отступить от выбранной темы. По его словам, худшее зло исходит от самих США, где целый класс ставит под удар всю систему, вплоть до высших сфер государства и университетов. Маккартизм родился не на ровном месте, но он проводит политику доносов и отторжения, несовместимую с принципами американской демократии, марая режим страны, приверженной к своим свободам.
Артур прекрасно понимал, куда клонит Портер, и эти разглагольствования начинали его раздражать.
— Что вы мне предлагаете? — спросил он с резкостью, вызвавшей улыбку у Завы.
— Да ничего, мой друг. А вы на что надеялись?
Артур ни на что не надеялся и только удивлялся тому интересу, который проявляли к нему эти два человека. Подаюших надежды были сотни, и он никогда не считал себя одним из них. Участливость Портера вызывала у него неловкость, тогда как характер Бруштейна — прямого, по-теплому дружеского, такого близкого, несмотря на разницу в возрасте и в положении, — обезоруживал. Артур уже собирался свести все к шутке, когда встретил взгляд Завы. Она умоляла его не заводиться, остаться с ними, с ней в этом еще неясном проекте, которым она намеревалась воспользоваться, чтобы однажды взять реванш за все, что уготовила ей жизнь: за родителей, неспособных подняться после падения, за свою глухоту, за свои руки и ноги великанши, за курчавые рыжие волосы, из-за которых ее дразнили в школе. А мадам Морган в Париже — она ведь тоже хотела, чтобы ее сын вращался в высшем круге?
— У меня не получается придать себе важности, — вздохнул Артур, сам убежденный в том, что при нынешнем раскладе действительно ее лишен.
Бруштейн пришел к нему на помощь:
— Речь о завтрашнем дне, о послезавтрашнем. Мы вам поможем.
Бегония, все явственнее умирая от скуки, поднялась, чтобы задвинуть книгу в тисненом переплете, нарушившую строй на этажерке. Этот жест приняли за приглашение уйти. Зава почти ничего не сказала, но в прихожей, когда Артур помогал ей накинуть на плечи легкий плащ, она тайком взяла его за руку и недвусмысленно ее пожала.
Что осталось от двух недель в Ки-Ларго, как и от вечера, проведенного Аугустой в комнате на Ректор-стрит? Несколько коротких, плохо смонтированных видеороликов, которые Артур в последующие годы будет проигрывать себе, каждый раз испытывая бесконечные сожаления и не менее длительные угрызения совести.
Первый кадр представляет собой такси, остановившееся внизу у дома Элизабет; Артур взбегает по лестнице через ступеньку и звонит в дверь. Дверь открывается: Аугуста уже здесь, у ее ног чемодан, на лице тревога. Она такая оцепеневшая, что он даже спрашивает себя, уж не отменяется ли все, возможно, она пришла на свидание, лишь чтобы сообщить ему, что они никуда не поедут, что она не может оставить Нью-Йорк, что Жетулиу перенес свою поездку.
— Что с тобой?
Губы Аугусты дрожат, словно она только что выбралась из холодной воды. Ему показалось, что она сейчас разрыдается, и он обнял ее. Прижавшись к его груди, она успокоилась. В эту секунду они устремляются в приключение, оба прекрасно понимая, что оно не пройдет для них безнаказанно.
— Пойдем скорее.
— А Элизабет разве нет?
— Нет… конечно. Ты слишком много от нее хочешь.
Следующая сцена разворачивается в Майами. Они выходят из самолета, и их удивляет жаркая влажность воздуха. Они прибыли из Нью-Йорка, где уже ранняя осень. Во Флориде еще лето. Мужчины ходят в шортах или светлых брюках и пестрых рубашках, женщины — в легких платьях, с голыми загорелыми ногами. Все словно в отпуске. Аугуста топает ногой, потому что ее чемодан едет по дорожке последним. Машина доставила их в Ки-Бискейн. Аугуста просит остановить перед магазином одежды и тащит туда Артура. И правда, он одет не для Флориды. Она выбирает два купальника, полотняные брюки, футболки. Нет, ей ничего не нужно, только сари. Артур с тревогой видит, что она покупает целых три. Такими темпами они сократят свою вылазку на целый день, а то и на два.
Затем идут другие картинки. Элизабет все устроила. В порту их ждет белый катер из водного клуба Ки-Ларго. На носу непринужденно сидит молодая женщина в синих шортах и в желтой тенниске, свесив по обе стороны свои длинные загорелые ноги, и курит небольшую сигару, которую она бросила в маслянистую воду, как только их увидела. На ее бронзовом лице написана глубокая скука. Или, возможно, это всего лишь презрение к туристам, которые шатаются по набережной, таращась на яхты. Ее светлые волосы, обесцвеченные солнцем и морской солью, стянуты за ушами красной лентой.
— А, вот и вы наконец! Что, самолет опоздал?
— Нет, это мы припозднились.
Увидев их покупки, которые шофер доставал из такси, она улыбнулась:
