— Понятно! Напрасно старались… В Ки-Ларго не принято парадно одеваться: шорты, брюки, майка, джемпер на вечер. Тут никого нет. Разве что по выходным. Я заведую баром в клубе и занимаюсь бунгало Элизабет. Не перетрудишься: она приезжает один раз в год. Меня зовут Мадди. А вас?
— Аугуста и Артур.
Крепкой рукой она погрузила чемоданы, поместив их в кабине, и помогла Аугусте подняться на борт.
В быстрой смене последующих кадров, которые следовало бы сопроводить специально написанной музыкой для гармонии темнозеленых островков, мангровых деревьев, бледного высокого неба, стального моря, плоского побережья Флориды, растворяющегося в дрожащем мираже знойной дымки, постоянно присутствует Манди в синей шерстяной шапочке, сидящая к ним спиной за штурвалом «Бертрама», который она ведет твердой рукой, внимательно следя за фарватером, отмеченным черно-зелеными буями. Внезапно разбуженные тарпоны выпрыгивают из воды в кильватере катера. Аугуста ложится в кабине. Артур видит ее ноги, босые ступни, которые она скрещивает то так, то этак.
Три часа спустя Манди опустила книзу двойной рычаг газа. «Бертрам» зарылся носом в воду и бесшумно проскользнул между уже мигающими сигнальными огнями — зеленым и красным. Спускалась ночь. Несколько яхт стояли на якоре с убранными парусами, покрытые тентом, уже лоснящимся от вечерней влажности. Манди прошла вдоль мола, спугнула двух пеликанов, которые спали, засунув голову под крыло, причалила к деревянным мосткам. К ним навстречу, выпятив живот арбузом, вышел парень в дутом жилете и шортах, заляпанных машинным маслом, с зелеными змеями, вытатуированными на руках; схватил Аугусту за талию и перенес ее на сушу, как перышко. Артур спрыгнул на землю и хотел помочь выгружать багаж, но парень его отстранил:
— Бросьте, это мое дело. Быстрее управимся. Меня зовут Клифф.
В эти несколько минут наступила ночь. Свежий ветерок всколыхнул ветви диких сосен и листву плюмерий, и воздух наполнился их сладким ароматом. Клифф и Манди, взяв чемоданы, пошли впереди по тропинке, которая вела от порта вдоль пляжа к белому бунгало. Манди зажгла свет на веранде, в гостиной, в спальне и в ванной, на кухне. Плетеная мебель, кресла, покрытые набивным ситцем пастельных оттенков. Литографии Одюбона на стенах коралловые скульптуры, несколько покрытых лаком раковин, застекленные этажерки с деревянными обломками.
— Необитаемый остров со всеми удобствами — ты этого хотела?
— Ты хочешь запереть меня здесь на пятнадцать дней?
— И пятнадцать ночей.
Манди быстро им показала, как все работает — холодильник, кухонная плита, — где находится постельное белье, столовые приборы, поднос для завтрака, если они предпочитают завтракать здесь.
— Это очень кстати, — сказала Аугуста, — Артур — превосходный кулинар, как и все французы.
Лицо Клиффа прояснилось. Несмотря на свою пиратскую рожу, недельную щетину, круглое брюшко, руки грузчика, бесполезно свисающие по бокам и только мешающие, с тех пор как он поставил чемоданы, Клифф — трогательный, почти ранимый, и можно догадаться, что из них двоих «мужик» — та большая кобылица с непререкаемой властностью в движениях. Да, лицо Клиффа прояснилось, потому что он в клубе на все руки мастер, а заодно и повар.
— Клифф приготовил ужин.
— Марсельская уха и утиное филе а-ля Монклар.
Он произнес «марзельская» и «Мунклар».
— Мисс Мерфи сказала по телефону, что вино вы выберете сами. Шампанское уже охладили.
Манди с Клиффом ушли. Аугуста осмотрела спальню, потыкала кулаком в большую кровать.
— А ты где будешь спать?
— Я видел шезлонг на веранде.
— Ты не можешь спать на улице! Тебя там съедят змеи, аллигаторы и комары.
— Не волнуйся.
— Не хочу оказаться вдовой уже завтра утром. Что я стану делать?
Потом был еще пустой зал клуба с деревянными лакирoванными панелями, столами и стульями из красного дерева, фотография в полный рост Патрика Мерфи — отца Элизабет и основателя клуба, неизбежное рулевое колесо, превращенное в люстру, штормовые лампы, не дававшие света, раковины в витрине, фотографии парусных гонок у Бермудских островов и вокруг Америки: «Решительный» обходит «Трилистник IV» в 1920 году. Манди надела черные брюки с белой рубашкой и повязала галстук бантом. Стоя за стойкой, она приготовила ведерко со льдом, шампанское и бокалы, включила проигрыватель. Голос Синатры. Еще позже из кухни вышел Клифф — выбритый, в белой блузе и гофрированном колпаке, с красным платком на шее. Аугуста с Артуром сели за столик у широкого окна. В черной ночи мигали сигнальные огни у входа в порт. В проливе между Ки и побережьем Флориды не было ни одного судна. Странное ощущение, ожидание, словно в театре, когда никак не поднимается занавес. Если бы не голос Синатры, они чувствовали бы себя на борту корабля-призрака. Если всмотреться в густую тень, понемногу начинаешь различать высокие пальмы с хохолками, развеваемыми крепчающим ветром. Манди принесла тарелки с буйабес.
— Циклон уходит к Кубе.
Циклон? Они и не знали, что им грозит циклон.
— О нем уже три дня объявляют по радио, — сообщила Манди.
Аугуста побледнела.
