Миша, все еще сидевший, опустив голову на колени, вдруг сильно зажмурил глаза, сам не зная, зачем он это сделал. Ему показалось на миг, что чудесное все же существует на свете. Вот он зажмурил глаза. А куда пожелать вернуться? Домой — очутиться на своей железной кровати, а головой на подушке, чтобы в соседней комнате сидели мама, и сестра Зина, и Павел Иванович в студенческой тужурке? А может быть, у Латышева в политотделе? Лежать на полу в хате и смотреть, как он пишет приказы... Нет, честнее всего у себя в роте, где бы она ни была: в поле, в походе, под обстрелом. Вот этого он хочет больше всего. Эти мысли в одно мгновение промелькнули в туманном его сознании, где появилась смутная надежда на возможность чудесного. Он поднял голову и широко открыл глаза.
— Что, или разбудил? — спросил Прокошин.
— Нет, нет, ничего, — пробормотал Миша и снова опустил голову на колени.
— Так вот, открыл он глаза, — продолжал Прокошин, — и смотрит: стоит он у своих ворот, и собака его, Жучка, лает, и уж жена навстречу бежит, и ребятишки, которые повыросли. Прожил солдат свои две недели и делать нечего — назад к черту в пекло собирается. Собрала ему баба хлеба на три дня, поплакала, честь по чести проводила. Вышел солдат из деревни и пошел на Чертову балку, куда добрые люди сроду не ходили — знали, что там нечистая сила водится. Долго шел солдат по Чертовой балке — все она, проклятая, не кончается. Уж и дню скоро конец. Только собрался солдат переобуться да хлеба поесть, видит — стоит человек, кожа да кости, одно слово — шкилет, только одежа солдатская. «Куда идешь?» — спрашивает. «В теплое место», — отвечает солдат. «Возьми меня с собой в товарищи». — «Смотри не прогадай». — «Да я пригожусь тебе!» — «А ты что делать умеешь?» — «Хлеб есть». — «Ну, это и я мастер, — говорит солдат. — Да уж ладно». Сел солдат, переобулся, раскрыл свою котомку. «Присаживайся», — говорит. Только солдат кусок хлеба в рот взял — глянь, а уж ничего не осталось...
Ковалев засмеялся.
— Это про меня, — сказал он.
— ...Все проглотил, а еще зубами ляскает — есть хочет. «Силен, — говорит солдат, — да чего ж делать, давай спать ложиться». Легли. Утром встали, вышли из Чертова лога, пошли по Чертовому полю. Шли, шли, видят озеро без воды, у озера человек стоит, такой — лучше не глядеть на него. В товарищи просится. Мол, знаю, куда идете, — пригожусь. «Л ты чего умеешь делать?» — «А я пить умею. Что воду, что вино — для меня все одно». Стали ложиться. Хлеба нет, солдат бутылку вытащил — была у него припасенная. Выбил пробку и говорит новому-то: «Понюхай». Тот только понюхал — глянь, а бутылка пустая. «Экий ты!» — сказал солдат. Так спать и легли...
— Без бутылки, — засмеялся Ковалев. — Ну и жлоб!