Ближе к вечеру на Петровку из военной контрразведки пришел капитан Глеб Тимошин, которого Иван Максимов знал по совместной работе в августе сорок первого. Тогда в залесенную часть пригорода Истра была заброшена большая группа немецких парашютистов. Подразделение Максимова, тогда еще лейтенанта, было придано в помощь Тимошину, отлавливавшему диверсантов по всей Московской области. Времени с тех пор прошло немного, но если измерять событиями, свершившимися с тех пор, так миновала целая эпоха.
Мужчины в то время подружились, и дружбу удалось сохранить. Нередко они созванивались, порой, если позволяло время, вместе попивали чаек. Но их встречи бывали за пределами рабочих кабинетов, в этот раз Тимошин заявился прямо на место службы, что само по себе было необычно.
Поздоровались тепло, как и положено у старинных приятелей. Расположились в кабинете, в тесном, но уютном.
– Чай будешь? – предложил Максимов, доставая пачку грузинского чая.
– Не откажусь. – Неровное, побитое оспой лицо Глеба тронула широкая добродушная улыбка.
– У меня еще и пряники припасены, – похвастал Максимов, доставая кулек. – Здорово зачерствели… Как говорится, бывает не до пряников, как придешь поздно вечером, так сразу на раскладушку валишься, но иногда с удовольствием себя балую. Только в кипяток не забывай пряник обмакнуть, а то зубы поломаешь.
Заварочного чайника не оказалось – вместо него большая металлическая кружка. Заварив в ней чай, Иван разлил его по стаканам.
– Я чего тебя искал-то, – макнул капитан Тимошин жесткий пряник в кипяток. – Поначалу-то к вашему начальству обратился, а там меня к тебе направили, сказали, что именно ты занимаешься делом Рыжего.
– Верно, – подтвердил Иван Максимов, поставив чайник на кафельную плитку. – Мы установили его подлинную фамилию – Николай Кобзарь!
– Нам это известно.
– А ты как к этому делу привязан? Там ведь одна уголовка.
– Не скажи… Ты ведь ведешь дело об убийстве конструктора Колокольцева?
– Веду… Только результатов пока маловато.
– Мы тоже взялись за расследование этого убийства.
– Откуда такой интерес?
– Показалось странным, что убит ведущий конструктор, занимавшийся системой полевой реактивной артиллерии, столь необходимой сейчас фронту. И вдруг Колокольцев неожиданно погибает во время ограбления. Ладно бы ограбили… Такое, к сожалению, в Москве сейчас случается нередко. Но убивать-то зачем? Сопротивления, как мы понимаем, конструктор не оказывал, а его между тем убили… В этом ограблении участвовал рыжий преступник. Предполагаем, что это Кобзарь, он же главарь банды.
– Рыжий участвовал и в других уголовных преступлениях.
– Это один и тот же человек. Что ты можешь о нем рассказать?
– Предположительно Николай Кобзарь проживает в районе Сокольники. Именно там больше всего ограблений. Беспощаден, жесток, пролил немало крови. С его появлением в Москве криминогенная обстановка в городе значительно ухудшилась. Вступил в противостояние с ворами с Тишинки. Сумел даже потеснить их со многих торговых точек в городе. А затем расстрелял Федора Агафонова вместе с его бандой. В настоящее время он криминальный лидер Москвы. Предполагаем, что его лидерство только усугубит криминогенную обстановку… Найти его логово пока не удается, хотя предпринимаем немалые усилия. Кобзарь скрытен, осторожен, с уголовным миром общается только через своих приближенных, которые мало чем уступают ему в жестокости.
Глеб Тимошин сосредоточенно размешивал сахар, слегка постукивая ложечкой о стеклянные стенки. Откусив размоченный пряник, старательно разжевал.
– Значит, мы не ошибаемся. Идем разными путями, но пришли к одному и тому же выводу. Но могу еще добавить, что, по нашим данным, на фронт он пошел добровольцем еще в июле. Очень тяжелое время было для страны… Был отобран в диверсионный отряд, который в конце октября забросили немцам в тыл где-то под Харьковом. По нашим предположениям, сдался немцам в плен. Далее проходил учебу в Варшавской разведывательно-диверсионной школе, находившейся на бывшей даче Пилсудского в живописном местечке Сулеювек. Это приблизительно около двадцати километров восточнее Варшавы. Его псевдоним Поручик. После трехмесячной подготовки был заброшен к нам в тыл, откуда впоследствии перебрался в Москву. – Расстегнув наружный карман гимнастерки, Тимошин протянул фотографию. – Вот его снимок трехлетней давности. Допускаю, что внешность ему как-то изменили, но не настолько, чтобы его невозможно было узнать.
Взяв фотографию, Иван Максимов принялся ее рассматривать. Внешность Кобзаря производила благоприятное впечатление. Такие люди умеют нравиться: открытый взгляд, волевой, с небольшой ямочкой подбородок; на лацкане пиджака комсомольский значок. Обычный типаж советского парня. Трудно было поверить, что через каких-то два года он стал предателем.
