Конни проходит мимо камеры, поливаемой из шланга высокого давления. Она обходит брызги стороной, поскольку одета в замшу, а тюремная прачечная способна далеко не на все, сколько бы марихуаны вы ни заносили для них контрабандой.
На самом деле Конни никогда и ни с кем не разговаривала так, как разговаривает с Ибрагимом. Что это вообще такое? Может, честность? Конни способна быть очень разной – в зависимости от настроения. Она носит маски для разного рода случаев: когда хочет напугать кого-то, переспать с кем-нибудь или вынудить тюремного надзирателя принести ей еду из Nando’s. Но разве так поступают не все? Причем постоянно? Разве не все открывают другим лишь некоторые стороны самих себя?
Ну и какой же стороной она предстала перед Ибрагимом и почему ей это кажется необычным? Конни поднимается по металлической лестнице на тюремный этаж Хизер Гарбатт. Кто-то кричит в камере дальше по коридору, другой бормочет нечто бессвязное о беженцах. Если вынуть из этого заведения всех, у кого проблемы с психическим здоровьем, то придется его закрывать. Большинство сидельцев здесь, как ни крути, просто сделали еще один шаг в направлении жизни, полной хаоса, – увлекаемые приливами мира, который не желал их и не нуждался в них. Лишь немногие здешние обитатели похожи на Конни. И это так ужасно…
Конни подходит к двери камеры Хизер. Она еще пустует из-за незавершившегося внутреннего расследования смерти Хизер. Человек из административного блока – тот самый, с «вольво» на «Тиндере» – уверил ее, что дверь будет оставлена открытой. Конни заходит в камеру, ставшую холодной и пустой в отсутствие Хизер.
«ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО КОННИ ДЖОНСОН МОЖЕТ МНЕ ПОМОЧЬ». Что ж, давай посмотрим, что мы можем сделать для тебя, Хизер. Давай проверим, сможем ли мы найти то, что ты писала.
В камере очень немного мест, где можно что-нибудь спрятать. Конни начинает простукивать стены в надежде обнаружить пустоты. Но все стены кажутся слишком толстыми. Ни малейшего намека.
Конни засовывает руку под U-образный изгиб сливной трубы унитаза Хизер Гарбатт. Ничего.
Конни способна одурачить кого угодно. В этом она очень, очень натренирована, что служило ей хорошую службу в течение многих лет. Когда ушел отец, Конни продолжила улыбаться – просто потому, что кто-то должен был это делать. Когда умерла мама, Конни стала еще больше «пахать», выстраивая бизнес. Никто ничего не узнал о боли Конни.
Каркас кровати собран из трубок дешевого металла.
Полых трубок.
Конечно, Конни понимает, что делает Ибрагим. Он ставит перед ней зеркало. Оно позволяет Конни увидеть саму себя, поговорить с собой. И помогает ей понять, что когда ты обманываешь всех, то на самом деле обманываешь только одного человека, и этот человек – ты сам. Во время беседы Ибрагим сказал: «Наши самые большие достоинства – одновременно наши самые большие слабости». Услышав, Конни сразу закатила глаза, но по какой-то неведомой причине эта мысль теперь не выходит у нее из головы.
Конни кладет на бок двухъярусную кровать и вытаскивает резиновую пробку у одной из металлических ножек. Ничего, только пустое пространство. Продолжим искать.
Что, если она не такая уж и злодейка? Вдруг это ложь, которую она внушала себе долгие годы? Нет, это было бы слишком тяжело принять. Она может просто перестать встречаться с Ибрагимом, но чувствует, что он уже распахнул дверь, которую невозможно будет закрыть обратно.
Она вытаскивает пробку из второй ножки кровати. Ничего.
Множество людей сталкивалось с гораздо худшим, чем Конни Джонсон, – она отлично это понимает. То, как она зарабатывает на жизнь, достойно презрения: за счет чего она получает деньги, как обращается с людьми, как абстрагируется от той боли, которую причиняет другим. Однако ей это всегда казалось неизбежным – будто она изначально родилась такой, какой была, и будто к ней применимы совсем другие правила.
Она вытаскивает третью пробку. По-прежнему ничего.
А что, если все это ложь? Действительно ли она столкнется лицом к лицу со всем, что сделала?
Конни вытаскивает пробку из последней ножки.
В целом нет, она не хочет это выяснять – наверное, лучше будет продолжить лгать самой себе, остаться той же Конни Джонсон, которую придумала маленькая девочка в тот момент, когда много лет назад ее бросил отец. Она скажет Ибрагиму, что не желает больше никаких психиатрических сеансов. Спасибо большое, но нет.
Конни сует палец в полую ножку кровати и тут же нащупывает бумагу. Туго свернутую. Листов несколько – наверное, пять-шесть, и они перетянуты резинкой. Конни вытаскивает их из ножки, снимает резинку и разглаживает страницы, насколько это возможно. Все они исписаны аккуратным почерком. Синими чернилами. Она читает первую строчку:
