Действительно ли ему так нужны многомиллиардные сделки, если есть Джойс, Элизабет, Алан и целая банда, частью которой он мог бы стать? Может, они раскроют это убийство? Может, он сможет погулять с Аланом в лесу? К тому же Рон упоминал снукер. Виктору больше не с кем играть в снукер. Раньше он играл со старым казахом, державшим ювелирную лавку в Сиденхэме[78], но он умер… Да ладно – неужели три года назад?!
Виктор снова поднимает взгляд на лица над ним. Может, ему в конце концов повезло?
– Господи, Виктор, – восклицает Элизабет, – перестань улыбаться и немедленно закрой глаза! Ты мертв!
«О да, я был мертв, конечно, я был мертв».
Виктор закрывает глаза и с некоторым трудом заставляет себя перестать улыбаться.
Все греются чашками чая, одеялами и сплетнями. Но Ибрагиму нужно поработать.
Перед ним лежит стихотворение Хизер Гарбатт. На этих страницах сокрыт секрет, в этом нет никаких сомнений. Тайное послание, искусно замаскированное. Кого боялась Хизер Гарбатт? Кто собирался ее убить?
Ибрагим уверен, что расшифровка стихотворения Хизер Гарбатт и раскрытие его тайны займет какое-то время. Он хотел все это с кем-нибудь обсудить, но Элизабет, Джойс и Рон не заглотнули наживку. В стихотворении они видят не более чем отвлекающий маневр.
Он даже попробовал привлечь Виктора, после того как его выкопали обратно. В КГБ невозможно дослужиться до высоких званий, не разбираясь в криптографии. Но Виктор взял листы испачканными грязью пальцами, посмотрел и вернул со словами: «Нет тут никакого сообщения. Простое стихотворение».
Как это часто бывало и раньше, голос Ибрагима – теперь одинокий глас в пустыне. Ну что ж, да будет так, это его крест, и ему придется его нести. Нет пророка в своем отечестве. Когда он раскроет секретный смысл сообщения Хизер, извинений будет вполне достаточно. Он даже великодушно кивнет и, возможно, слегка склонит голову набок, когда в его сторону посыплются аплодисменты. Он представляет, как его горячо поздравляет Элизабет: «Я была совершенно неправа, совершенно неправа!». Джойс протягивает ему тарелку с печеньем, в то время как Алан застыл в тихом, гордом почтении. И даже Виктору придется признать, что Ибрагим превзошел его.
На мгновение он отдается мечтам, после чего его осеняет мысль. Теперь Ибрагим точно знает, с кем надо поговорить. С тем, кто никогда не осудит его и кто всегда полон идей. С тем, кто ему
Он смотрит на наручные часы. Сейчас половина пятого, а значит, внук Рона, Кендрик, уже скоро вернется из школы, но пока еще не сядет пить чай. Золотой час для любого восьмилетнего мальчика.
Ибрагим связывается в Кендриком по видеозвонку, вспоминая счастливое время, когда они вместе просматривали многочасовые записи камер видеонаблюдения в поисках похитителя алмазов и убийцы.
– Дядя Ибрагим! – восклицает Кендрик, подпрыгивая на стуле.
– Как здоровье? – спрашивает Ибрагим.
– Отлично! – отвечает Кендрик.
Ибрагим обрисовывает в общих чертах стоящую перед ним задачу. Рассказывает, что за несколько лет до рождения Кендрика произошло убийство («Только не
Ибрагим читает:
– Видишь теперь, почему это интересно, Кендрик? Стихотворение ужасное, в смысле техники, но интересное. Она говорит, что ее сердце хочет кружить, как орел, – Ибрагим отправил Кендрику фотографию текста, а сам читает оригинал. – Но через две строчки это сердце «расколото колесом».
– Бывают беркуты, белоголовые орланы и черные орлы, – говорит Кендрик. – Они едят мышей. Ты знаешь какие-нибудь другие виды орлов? Я – что-то нет.
– Ястребы-тетеревятники – еще одна разновидность ястребиных, – вспоминает Ибрагим, и Кендрик записывает.
– Теперь я знаю четыре вида ястребов, – отвечает Кендрик.
– Если сердце раскалывается колесом… – говорит Ибрагим, – я просто размышляю вслух, Кендрик. Как думаешь, можно ли считать, что Хизер Гарбатт хотела, чтобы мы взяли анаграмму слова «сердце» и объединили ее с другим словом, обозначающим «колесо»?
