Кирилл принялся перебирать в памяти все, что знал. Никто из соседей не заметил у дома чужой машины, но ведь было темно. Вероника вернулась без нескольких минут одиннадцать, вскоре после этого нашла труп. В службу спасения она позвонила в шесть минут двенадцатого. Первая патрульная машина прибыла через пять минут, сам Кирилл – примерно через двадцать минут после звонка Ники. Труп только-только начал коченеть, значит, смерть наступила между семью и девятью часами, может половиной десятого. Сам он склонялся к более позднему времени.
Виленский открыл дверь убийце. Никто в округе не слышал выстрелов, которые наверняка раздались бы, будь за дверью отсидевший в тюрьме преступник, решивший отомстить судье.
Любопытно было бы посмотреть, какие отпечатки пальцев найдены в библиотеке. Отпечатки Вероники, самого Виленского, возможно – кухарки, наверняка уборщицы. Иначе и быть не может. Для сравнения у Ники придется взять отпечатки.
Предстоит еще раз осмотреть дом: убийца мог пробраться в него в темноте, убить старика и спокойно уйти пешком. Но где же тут мотив? Кирилл уже знал, что у Виленского было много друзей и знакомых, его любили. Никаких скелетов в шкафу, ни единого неблаговидного поступка, который мог бы всплыть на поверхность. Старик не мошенничал в бизнесе, не играл в азартные игры, не злоупотреблял спиртным и, насколько знал Кирилл, не вступал в связь с женщинами с тех пор, как семь лет назад умерла его жена.
Так кому же понадобилось убивать его?
Если мотив не месть, не любовь и не деньги, что остается?
Ничего – в том-то и беда. Значит, мотив – один из перечисленных трех. В том, что это месть, Кирилл сомневался: старик знал убийцу и пригласил его в дом. Отношения? Виленскому было восемьдесят пять лет, у него не имелось любовниц, а при жизни жены он хранил ей верность. Остаются только деньги.
Вечно все упирается в них.
Мысль Кирилла описала полный круг и снова вернулась к Нике.
Дети Виленского выросли в богатстве и роскоши. Они всегда знали, что у отца есть деньги. Зачем же им понадобилось убивать его? И почему не десять лет назад и не в прошлом году? Почему бы не подождать еще пару лет, до следующего сердечного приступа? Возможно, у кого-то из детей Виленского возникли финансовые затруднения – надо выяснить, но убийства это еще не объясняет.
И все-таки главный подозреваемый – Вероника.
Дьявол!
Ника проснулась в три часа – с тяжелой головой, забыв, где находится. Она полежала, прислушиваясь к невнятному шуму за окном, глядя на плотные шторы. Казалось, ее голова набита ватой: мыслительный процесс требовал значительных усилий.
Затем она все вспомнила, и горе сжало когтями ее горло и грудь. Она крепко зажмурилась, но это не помогло. Ника опять отчетливо увидела Аркадия Юрьевича в кожаном кресле, в окружении пятен крови и ошметков мозга. Почувствовала ужасный тошнотворный запах и со стоном открыла глаза.
Она медленно села, чувствуя, как ноют все мышцы. Ей опять пришлось спать обнаженной. Попросить Кирилла привезти ей пижаму она совсем забыла. Вернувшись в гостиницу, она плакала, пока не уснула. И теперь глаза немилосердно саднило. У нее мелькнула мысль, что она не похожа не только на вышколенного, но даже на мало-мальски опытного дворецкого.
В комнате было холодно. Мобильник она положила на тумбочку у кровати, чтобы родные Аркадия Юрьевича не теряли ее. Помимо них, она ни с кем не хотела говорить.
Ника вынырнула из уютного кокона одеяла. На полу у двери виднелось что-то белое. Листочки с сообщениями.
Одно сообщение прислал администратор гостиницы: Нике доставили пиджак. Второе, от Федорова, было кратким: «Позвоните мне».
Вздохнув, Вероника взяла мобильник и набрала указанный номер.
Он ответил почти сразу.
– Федоров слушает! – Его голос звучал взвинченно – видимо, от избытка кофеина.
– Это Вероника Тропарева. Я получила ваше сообщение.
– Вы выспались?
– Проспала часа три. Кстати, спасибо за пиджак.
– Не за что. Слушайте, вы случайно не знаете, кому Виленский одалживал деньги? Бывало ли, что долги ему не возвращали?
Ника провела ладонью по лицу, роясь в памяти.
– Он постоянно кому-нибудь одалживал деньги, точнее – дарил, потому что, когда ему пытались вернуть долги, он наотрез отказывался их брать.
– А кто-нибудь из соседей был в числе его должников?
– Не знаю. Из соседей? Да нет, вряд ли. Все его соседи – состоятельные люди.
– А близкие Виленского? У кого-нибудь из них возникали финансовые затруднения?
– Даже если и возникали, со мной Аркадий Юрьевич о них не говорил. В этой семье никого не считали «паршивой овцой». – Ника помедлила, вдруг сообразив, к чему клонит Федоров. Она холодно произнесла: – Я представлю вам полный отчет о моем финансовом положении.
– Будьте так любезны, – сухо и деловито попросил он.
