Ника отложила телефон. Сегодня утром Федоров показался ей более дружелюбным и человечным. А теперь опять стал ментом. Но как бы он ни вел себя, ее так и тянуло прильнуть к нему. Не имело значения даже то, что он лез в ее дела, пытался выяснить, почему она могла убить старика, и в то же время снять с нее вину. Он просто выполнял свою работу. Если бы он сразу заявил, что она невиновна, Ника не чувствовала бы себя так уверенно. Федоров проверял каждую деталь. Старался не упустить ни единой мелочи.
Катя с Мишей считали, что убийца – кто-то из осужденных отцом в прошлом преступников. Ника же поначалу терзалась мыслью, что Виленского убил тот же человек, который прислал ей украшение, а потом подумала и согласилась с Катей. Но Федоров не разделял их уверенности. Он сосредоточил внимание на Нике и близких убитого. Что нашли полицейские при обыске, о чем следователь пока умалчивает?
Вероника знала, что ее совесть чиста, и была уверена в невиновности родственников Аркадия Юрьевича. Она часто встречалась с ними во время отпусков и праздников и видела, как они любят отца и деда. Юрьевич обожал детей и внуков, отлично ладил с невесткой и зятем. Но неужели Федоров заметил что-то такое, что упустила она?
Ника подошла к зеркалу и поморщилась, разглядывая собственное отражение. Ее лицо осунулось и побледнело. Веки опухли. У нее дрожали ноги, одолевала слабость – последствие почти суточной голодовки. Она просто обязана как следует поесть, даже если придется давиться каждым глотком. Пожалуй, позднее можно сходить куда-нибудь поесть. А пока – включить телевизор и бездумно поглазеть в экран, может, появится аппетит.
Заняться ей совершенно нечем. А она привыкла к постоянным хлопотам. Ее жизнь всегда была организованной и упорядоченной, иначе она не успевала бы выполнять и десятой доли своих обязанностей. Обычно по четвергам она занималась бумажной работой. Можно было бы сходить в магазин за новой пижамой. Но дождь все идет, она измучена, ее клонит в сон, и, откровенно говоря, ей все равно, в чем спать.
Пресытившись прогнозом погоды, Ника выключила телевизор и укрылась одеялом до подбородка. Но едва она закрыла глаза, как опять увидела Виленского в кресле, с повернутой вбок головой, и уловила тошнотворный запах. Ника поспешно села.
Да что с ней такое? Она вспомнила, как он неизменно приходил в кухню рано утром, не дожидаясь, когда ему принесут кофе в спальню. Они смаковали кофе стоя, беспечно болтая о маленьких житейских радостях.
Больше им никогда не доведется вдвоем наслаждаться первой утренней чашкой кофе.
Как будто в голове у нее крутилась свернутая в кольцо пленка. Ника опять увидела седую склоненную голову и темную вязкую струйку, стекшую на шею. Поначалу в полутемной комнате она заметила только, что седые волосы растрепаны. Его руки покоились на подлокотниках кресла, подставка для ног была поднята, словно он решил вздремнуть.
Расслабленные руки. Поднятая подставка.
Он сидел в кресле. Почти лежал.
Дверь оказалась незапертой.
Но ее всегда запирали. Он сам запирал ее, как только возвращался с дневной прогулки. За все время, пока Ника работала у него, он ни разу не забыл запереть дверь.
Маловероятно, что убийца проник в дом именно в тот день, когда Юрьевич случайно забыл запереть дверь. Почти невозможно. Вероятность слишком ничтожна. Виленский не пренебрегал мерами предосторожности. Постоянно помнил о том, как ему угрожали, а после ограбления стал особенно бдительным.
Значит, он не забыл закрыть дверь, а открыл ее. Чтобы кого-то впустить в дом?
Но зачем он впустил постороннего? Ответ прост: старик этого не делал.
Следов борьбы в доме не оказалось. Следов взлома – тоже. По крайней мере, так сказал Федоров родственникам убитого, и Ника поверила ему.
У нее сжалось сердце. Все вдруг встало на свои места. Судья впустил в дом человека, которого он знал. Они прошли в библиотеку… поговорить? Старик уселся в свое любимое кресло и расслабился, подняв подставку для ног. А знакомый ему человек достал пистолет и выстрелил ему в голову.
Так вот что понял Федоров. Вот что он утаил от них. Кем бы ни был убийца, старик не испугался его. Он знал убийцу и непринужденно вел себя в его присутствии.
Нику чуть не стошнило. Все это означало, что ей почти ничего не было известно о Виленском.
Он был доволен собой. Еще немного – и он совсем забыл бы, как приятно ощущать свою власть, распоряжаться собственной судьбой. В последний раз это было… кажется, лет семь назад? Или больше? Вот доказательство того, что он умеет владеть собой, он не из тех маньяков, которые становятся рабами своих порывов. Почти через тридцать лет после того, как он разрешил проблему с отцом, ему вновь пришлось прибегнуть к решительным действиям. Всего за тридцать лет это случилось четырежды.
Так или иначе, он излучал законную гордость. Немногим мужчинам удается так уверенно держать себя в руках. Особенно когда им ведома острая радость действия. Но еще важнее то, что лишь немногим хватает ума выходить сухими из воды.
