– Но Герман, я же нужен тебе. Я не могу просто сесть рядом с ней и сидеть, стать образцовым семьянином, – последнее слово Алекс произнес с нескрываемым презрением.
– Конечно, нет. Ты будешь при мне всегда, когда будешь мне нужен. Если я скажу тебе ехать со мной на другой конец мира, ты поедешь. Если я скажу, что мы должны задержаться там на год или на десять лет, ты так и сделаешь. И мне совершенно безразлично, что скажет об этом твоя смертная подружка.
– Она не моя подружка, она подружка Кристины, – горько возразил младший брат.
– С этим я разберусь сам. Уверен, мне удастся объяснить ей все.
– Да, но как же ребенок?
Герман только пожал плечами.
– А что ребенок? Еще неизвестно, сколько в нем будет от отца. Может быть, совсем немного, так что он состарится и умрет, как и его смертная мать.
– А если нет? Что если он будет совсем как я? Бессмертный с достаточно сильной кровью, просто более низкого происхождения.
– Тогда у меня появится новый подручный. И если он или она проявит себя хорошо, я, возможно, даже разрешу тебе провести ритуал Восхождения и дать своему ребенку наибольшую силу. Роду Дракулы нужны надежные подчиненные.
– М-м-м, – Алекс осел в кресло напротив Германа и спрятал лицо в ладонях, – это просто какой-то кошмар!
– Успокойся. Возможно, все не так ужасно, как кажется сейчас, – Герман замолчал, глядя в сторону, чтобы не смущать подавленного брата, затем сказал: – Ответь мне только на один вопрос. Зачем ты вообще связался с этой девушкой, Никой?
Алекс отозвался не сразу.
– Мне было скучно. Вы с Кристиной были так поглощены друг другом.
– Мы уничтожали друг друга, – вставил ремарку Герман.
– Да, но все же вы были целым миром для каждого из вас. Хорошим или жестоким, но все равно вы значили друг для друга так много. А я остался совершенно один. Я просто хотел заполнить образовавшуюся пустоту и провести с кем-то время.
Герман безрадостно усмехнулся.
– Господи, какая глупость!
– Да. Это верно.
– Ну, а голодом зачем себя было морить? Я не помню, чтобы когда-либо раньше ты проявлял подобную принципиальность и неуместный гуманизм.
– Так и я не помню, в том-то и дело. Не знаю. Какое-то помутнение. Мне то не хватало времени, то сил, то просто не было желания.
– Но ты же, должно быть, жутко страдал…
– Не так сильно, как тебе кажется. Хотя да, временами мне было, мягко говоря, нехорошо. Но знаешь, смешно то, что от этого я чувствовал какую-то смутную радость. Это как…
– Искупление, – продолжил за брата Герман.
– Да, точно.
Наследник рода вздохнул и поднялся со своего места. Он подошел к Алексу, положил руку ему на плечо и слегка сжал, желая поддержать и ободрить.
– Тяга к саморазрушению, видимо, у нас в крови. Фамильная черта, – он помолчал несколько мгновений, как бы ставя точку в их разговоре, затем проговорил уже совершенно будничным тоном: – Ну что ж, пора ложиться спать. Завтра у нас еще куча дел. И знаешь, не грусти: когда-нибудь ты еще встретить ту самую, девушку, действительно способную тебя заинтересовать, но пока тебе придется пережить этот вынужденный брак. Считай это репетицией.
– Да уж, непременно встречу, – печально улыбнулся Алекс. Он накрыл ладонь Германа своей и добавил: – Знаешь, прости меня, ладно? Я не хотел, чтобы все так вышло.
– Все в порядке. Ты ни в чем не виноват.
Алекс поднялся со своего кресла, и двое братьев покинули библиотеку и бесшумно разошлись по своим спальням.
За окнами маленькой однокомнатной квартирки уже разлилась густая осенняя ночь, разделяемая ленточными червями светящихся окон таких же многоэтажек. Артем лежал на диване и пустыми глазами смотрел в телевизор, без звука показывающий мелькающие картинки. Палец парня залип на кнопке, листающей каналы, и не двигался, как и его застывшие зрачки. Он теперь часто бывал таким, когда оставался наедине с самим собой: погруженным в мысли и со стороны больше похожим на умственно отсталого идиота, чем на человека, знающего
Эту правду нельзя было никому рассказать, и она выедала нутро Артема безо всякой жалости, разлагала его рассудок и отравляла все его существо. Но он должен был молчать. Во-первых, потому что его рассказам все равно никто не поверит, ну а во-вторых, голос в телефонной трубке велел ему никому ничего не говорить. Быть осторожным.
