– Не надо его подбадривать сейчас. С ним Герман, он займется им, а завтра вы обо всем поговорите. Завтра, ясно? – она посмотрела Нике в глаза, пытаясь понять, услышала ли она ее.
Взгляд девушки успокоился, и плечи обмякли.
– Ты права. Сегодня уже очень поздно. То есть, конечно, для меня, а не для вас всех. Такое странное место… И так много событий разом. Кажется, я понимаю, что ты чувствовала, я помню тебя такой. Это же с ума можно сойти.
– Вот именно. Поэтому тебе просто нужно отдохнуть. Особенно теперь, когда ты в таком положении.
Кристина подвела ее к кровати и помогла снять халат, а затем уложила подругу в постель и села рядом. Облокотившись на подушки, она гладила Нику по волосам и тихо говорила:
– Теперь ты наша невеста. Ты будешь такая красивая, рядом с Алексом. Мы же выбрали платье, которое понравилось именно тебе, помнишь? Теперь оно будет твоим, в нем ты выйдешь замуж, вы будете танцевать, и это будет самый красивый танец молодоженов, который только можно представить. А потом у вас родится ребенок, и ты будешь самой счастливой мамой на свете.
Веки беспокойной брюнетки сомкнулись, и она окунулась в сладкие блаженные грезы, которые рисовал ей голос бессмертной подруги.
Рука старшего брата лежала на плече Алекса. Он шел по темному коридору отцовского особняка, и тяжесть ладони Германа придавала ему уверенности. Когда двое братьев отошли от кабинета отца достаточно далеко, Алекс вдруг остановился и обернулся. Его глаза, все еще влажные от слез, сияли лихорадочным блеском, губы вновь побледнели и начали судорожно лепетать:
– Герман, послушай меня, пожалуйста! Я тебя умоляю! Так не должно было быть. Прости. Прости!
Старший брат обеими руками сжал его плечи и, хотя они были совершенно одни в этой части дома, ответил тихим шепотом:
– Я тебя не виню. Все в порядке. Все уже закончилось.
– Нет! Ты не понимаешь! – последние слова прозвучали громче, чем было нужно, Герман раздраженно дернулся от их звука, затем обернулся, убеждаясь, что за ними никто не идет.
– Тс! Тихо ты. Чего я не понимаю?
Алекс вцепился в его руку, как утопающий, отчаянно нуждающийся в спасении, и горячо зашептал:
– Так не должно быть. Не допусти этого, я прошу тебя. Я ничего такого не хотел!
Еще раз оглядевшись по сторонам, Герман открыл ближайшую к нему дверь. За ней располагалась огромная и баснословно дорогая библиотека Влада Мареша. Старший брат быстро втолкнул в нее младшего и бесшумно закрыл за собой дверь. Он постоял пару секунд, прислушиваясь к звукам в коридоре, но царившая там тишина сообщила ему, что их разговор никто не услышит. Затем Герман повернулся к Алексу.
– Так, действительно, не должно было быть, и не было бы, не относись ты к себе настолько безответственно. Но теперь уже все случилось, и я ничего не могу изменить. Ты слышал отца: ни один мужчина не вправе требовать от женщины убийства плода. Никто в этом доме не заставит Нику пойти на аборт.
– Я не прошу об аборте. Я прошу об отмене решения о свадьбе. Герман, я не готов жениться на ней!
Алекс смотрел на брата с мольбой и нескрываемым ужасом перед тем, о чем он говорил. Брат, поначалу опешивший, через мгновение издал тяжелый вздох. Он все понял. Пройдя вглубь библиотеки, Герман опустился в одно из обтянутых кожей кресел и какое-то время молчал. Он то смотрел в сторону огромных стеллажей, уставленных редкими томами, то следил за тем, как Алекс шагами мерит пространство библиотеки. Наконец, наследник рода подал голос:
– А я-то думал, ты нарочно все это устроил.
– Я? Зачем? – густые выразительные брови горе-жениха взметнулись вверх.
– Не знаю… Чтобы создать что-то свое, для себя. Чтобы начать жить собственной жизнью, наполнить ее смыслом. Чтобы не быть моей тенью, – он бросил на младшего брата пристальный взгляд, но тот только покачал головой.
– Герман, как ты можешь? Служение роду, семье и… тебе – вот все, чего я хочу для себя в этой жизни. Неужели ты думаешь, что я предал бы тебя? Что я мог бы захотеть бросить тебя ради чего-то другого?
Лицо старшего брата было задумчивым и затуманенным легким непониманием.
– Ну, я не знаю даже.
Алекс обернулся и пристально посмотрел на своего господина. Его глаза блестели пронзительной уверенностью, и он тихо сказал всего одно слово:
– Никогда.
Герман нахмурился и сомкнул перед собой кончики пальцев обеих ладоней. Он задумчиво смотрел в образовавшееся между ними пространство, словно верное решение было где-то там, в этой живой клетке.
– Тебе все же придется жениться на ней. Даже если ты не хотел этого ребенка и совсем не любишь его будущую мать.
– Ох, – отозвался со всхлипом Алекс, и его плечи мигом утратили твердость, а голова сокрушенно поникла.
– Прекрати скулить, – твердо ответил брат. – Жизнь смертных коротка. Мы с тобой знаем об этом пока только в теории, но скоро настанет момент, и мы ощутим это на практике. Она умрет рано или поздно, и ты снова будешь свободен. А до того момента у тебя будет достаточно времени, чтобы осознать свою ошибку и не повторять ее больше никогда.
