– Вон они, вон они! – Кир показал на маленькую фигурку альпиниста, который первым начал спуск. – Это Аня, я ее узнал!
Задрав головы, они напряженно наблюдали, как спускаются их товарищи. Вика, затаив дыхание, тоже считала…
– Вика-а! – разнеслось по округе, и она радостно встрепенулась, сразу сбившись со счета.
Это Громов, приложив руки рупором, кричал ей и махал, стоя на самом краю площадки.
– Слава Богу! – выдохнул Белоконев.
– Юра!! – Вика отчаянно замахала в ответ.
– Но кого же нет? – проговорил Гена.
– Раз, два…четыре.. шесть – да все здесь! – Кирилл от возбуждения заплясал на месте. – Все здесь! Аня, Володя, Юра, Ашор, Патрисия, Павел…Только Доберкура не видно.
– Жак, вы считать не умеете, – с облегченным смешком сказал Белоконев. – Так нас напугали!
– Не всех разглядеть, – Жак пожал плечами и слабо улыбнулся.
А Вика, отбежав немного подальше, со счастливой улыбкой смотрела на Юру, продолжавшего ей махать и жестами что-то показывать. И не важно, что их разделяло такое большое расстояние – они все равно уже были вместе.
*
Женщины, как обычно, отправились в баню первыми. Патрисия много улыбалась, хотя озабоченные морщинки нет-нет да и пересекали ее высокий лоб. Она щедро делилась с Аней и Викой запасами душистого геля и шампуня и с готовностью поддерживала беседу.
Аня, наоборот, держалась скованно, и все больше молчала. Вика даже боялась приставать к ней с расспросами. О том, что случилось в Хранилище, она уже слышала в кратком изложении от Юры и сочувствовала гимнастке. Своими руками застрелить Доберкура – это хоть и героический поступок, но оставляет незаживающую душевную рану. Как ей теперь с этим жить?
– Да ладно, не смотри на меня, как на слабоумную инвалидку, – сказала ей Егорова, словно прочитав мысли. – Да, я убила человека, но не жалею об этом. И сейчас бы повторила то же самое. Он был мразью и убийцей. Я не поэтому переживаю. Понимаешь, я едва не потеряла Володю. Доберкур же его застрелил. Я опоздала.
– Совсем застрелил? – ахнула Вика. – Насмерть?
– Смертельно ранил. Если бы Ашор не переключил «солнце» на другой режим, из нас бы и половина не выжила. Вот отчего я места себе не нахожу - не люблю чудес.
– Но это же доброе чудо, не так ли?
– Чудеса это аномалия, а от аномалии одни беды. Не сегодня, так потом. Чем Володе это аукнется? Никто не знает, даже Ашор. Тем более, что еще ничего не закончилось. Купол-то мы снять так и не сумели. Эта чертова штука опять не работает!
– Володе ничего не будет, – мягко заверила ее Патрисия. – Это без последствий, подарок, бесплатно.
- Ага, бесплатно, - Аня мрачно посмотрела на француженку. – Бесплатный сыр в мышеловке! Вдруг он в зомби превратится? Как Доберкур. Он же тоже сначала умер, а потом воскрес и, по словам Паши, стал полным психом. У него и глаза светились! Я выпустила в него чуть ли не пол обоймы, а ему хоть бы хны. Никак не мог сдохнуть, изверг!
– Глупости, - сказала Патрисия, -«черное солнце» исцелило и меня тоже, но я не зомби. И твой Володя, как пришел в себя, вел себя очень достойно. Он тебя оберегал.
– Он меня оберегал, потому что боялся, я опять что-нибудь натворю! – Аню затрясло от нахлынувших воспоминаний. – Он перестал мне доверять.
– По-моему, Ань, ты преувеличиваешь, – Вика подсела к гимнастке и обняла за худенькие плечи, – вам дали шанс быть вместе. Радуйся этому!
Аня уткнулась ей в шею:
– Не получается! Только у нас с ним налаживается, как что-то мешает.
– Не переживай! Вы оба живы, это главное.
– А вдруг Вовка меня не простит? Мало того, что я не предупредила его о нашем шоу над пропастью, так еще и опоздала!
– Он тебе претензии высказал?
– Не успел.
– Значит, и дальше не выскажет. Все у вас будет хорошо. Вы поженитесь и нарожаете кучу ребятишек. У вас будет прочная семья.
– Как у тебя с Юрой?
– Конечно. Нас свела Антарктида. А что про Антарктиду говорил твой дедушка?
Аня громко шмыгнула носом:
– Что она показывает истинную суть людей.
– Вот именно! – Вика улыбнулась. – Здесь все настоящее, Ань. И будущее, которое тут зарождается, тоже будет настоящим.
– Тогда почему мне так страшно, а?
– Потому что это эмоциональный откат, – Пат встала и порылась в своей сумке с вещами. – Кстати, о будущем. Вика, я кое-что вспомнила, держи, мне уже не понадобится.
Вика приняла от нее пакет с гигиеническими прокладками, и изумленно вскинула на француженку глаза:
– У тебя такое богатство?! И что это за пессимистическое «уже не поднадобятся»? Ты это брось, мы все выберемся!
– Да я не о том! Я думала, что по срокам мне пригодится, но теперь ясно, что зря везла.
– Ты чего, ждешь ребенка? – в лоб спросила Аня, выпрямляясь.
– Нет, совсем не жду, но я беременна.
– От Паши?
– Он же мой муж.
– Ну, мало ли как бывает. А Паша знает?
– Нет. Зачем? Мы не будем вместе.
– То есть, ты его не любишь и никогда не любила?
– Это нетактично, - Патрисия строго посмотрела на Егорову. – Об этом не говорят в приличном обществе.
– Почему? – искренне поразилась Аня.
– Потому что в приличном обществе жена никогда не скажет, что не хотела выходить замуж, а ее заставили. А еще в приличном обществе не принято обсуждать аборты.
