Резь оказалась такая неожиданная и острая, что человек не смог устоять на ногах и начал медленно оседать на землю, на одно колено, прижимая дико горящую, будто облитую щелочью, руку к груди. Даже в глазах все раздвоилось, а посмотрев на свою кисть, Том увидел, что проклятая висюлька стала красной, как раскаленная кочерга, которой ворошат угли. От нее на коже оставались страшные коричневые ожоги. Именно они вызывали дикую, прорезающую боль во всем теле. Том тихо застонал — это было отвратительное зрелище, к тому же, в нос ему ударил запах паленой кожи. Он оседал на землю, почти приникнув лицом к мерзлой, в ледяной корке и пожухлой прошлогодней травке, однако это нисколько не облегчило ситуацию — выносить эту боль и в вертикальном, и в горизонтальном положении оказалось нереально, она была просто запредельная. Руку жгло, точно она собралась сама оторваться от тела. Все мысли, все чувства мальчишки бились сейчас, пульсируя вокруг этой адской ломоты. Ледяными пальцами правой руки Том впился в холодный грунт, загребая в кулак пучок травы.
— Прекрати, ты! — прошептал Том, но Амулет как будто взбесился. Он не слушал своего хозяина.
Юный смертный поднял больные обезумевшие глаза, ища хоть что-то, что могло бы помочь ему. В кадр, сжалившись над замутненным сознанием, милостиво въехало корыто, стоявшее неподалеку от домика. Оно выглядело ржавым, но не прохудившимся, талый снег и дожди набрали его водой почти полностью. Сейчас эта блестящая поверхность казалась самым лучшим лекарством, надо было просто доползти, добраться туда, всего каких-то жалких пару футов.
Превозмогая сильнейшую слабость, Том пополз к этому спасению. Мутная и блестящая вода была так приятна на вид. Том достиг края корыта и закусил от боли губу. С внутренней дрожью он сунул в ледяную воду взбесившуюся финтифлюшку, ожидая, что от воды пойдет пар, как если бы в нее опустили раскаленный металл. Лед прикосновения казался самым приятным ощущением сейчас, вода расступилась и снова сомкнулась вокруг запястья парня, обволакивая его приятной прохладой.
Тому показалось, что кто-то резко включил вокруг него свет, выключив при этом звук. В сознании полыхнула какая-то яркая вспышка. Мальчишка открыл глаза. Все ощущения, минуту назад начавшие медленно покидать его тело, разом вернулись обратно. Необычайно острый слух возвратился с шумом в ушах, зрение вернулось, свет ударил по глазам. В носу стоял свежий воздух и запах холодной застоявшейся воды. Страшная резь прошла так же внезапно, как и появилась, просто отступив и оставив после себя лишь фантомную боль.
Звезды продолжали плясать перед глазами дикие танцы. Том вытер мокрый лоб и аккуратно посмотрел на свою руку сквозь мутную и грязную воду. К своему удивлению, он увидел, что на его гладкой коже не осталось и следа от недавнего происшествия, ничего, лишь нечистая вода искажала пропорции, делая руку несоразмерно маленькой. Рот юного смертного приоткрылся в удивлении.
— Да что это все такое? — спросил он неизвестно кого. — Билл был прав! Не стоило так часто его использовать!
Следовало вернуться. Том представил, что скажет ему Ангел, если узнает про это, но двигаться почему-то не получалось. Тома парализовало такой дикой слабостью, что он просто сел, прижимаясь лбом к ржавому корыту. Что-то было не так.
— Билл, — тихо прошептал Том, сообразив, что сейчас самое время позвать на помощь.
Он понимал, что Ангел не услышит его так, надо было дойти, вернуться к нему и рассказать про игры Амулета, но Том так и сидел, склонившись в три погибели. Холод начал медленно сковывать его, пробираясь неприятными прикосновениями под одежду, заползая дальше под кожу. Мертвая, остывшая земля словно притягивала, и чем дольше Том на ней сидел, тем более сложным казалось подняться. Человек словно начал проваливаться в кому, которая обволакивала, захватывала все его существование. Это был не просто холод, это было что-то другое, животный страх, безотчетный и глухо бухающий в ушах, совсем как тогда, во дворике за баром.
А затем возникло ощущение опасности.
— Билл… — прошептал Том одеревеневшими губами.
Ангел не услышит его, Том знал, что так и останется тут, один, в своем страхе и ледяном рассвете. Ветер относил его слова далеко в сторону.
За спиной раздалось громкое воронье карканье. Парень с дредами лишь слегка смог повернуть голову и увидел, как из окна домика метнулся силуэт черный птицы, рассекающий угольными крыльями воздух.
