Лич моментально испарился за дверь и через секунду вернулся с чем-то грубо сколоченным из досок, торчащих щепок и гвоздей. Он поставил предмет мебели в центр комнаты, а Дахил, не особенно церемонясь, схватил Тома за шкирку и швырнул на этот стул, отчего парень слегка застонал и вынырнул из своего забвения, приоткрывая веки.
То, что он увидел, совершенно его не обрадовало. Точнее, он сначала даже не понял, что вообще происходило. Он помнил лишь какие-то обрывки, смутные и невнятные, свалявшиеся в одну сплошную кашу в его голове, помнил обжигающую боль в руке, помнил, как полз к долбаному ржавому корыту. Помнил страх, заполняющий все клетки его системы. К нему приближались какие-то тени, и красные глаза остановились прямо напротив него, он помнил опаляющее его отвратное дыхание, протянутую ему когтистую лапу а затем удаляющиеся от него, горящие безумием и болью карие глаза.
Он вспомнил все, и от этого воспоминания желудок сжался в остром спазме.
Том повел взглядом, окинув из-под опущенных век грязную хижину, озаренную лишь слабым светом свечи, которую Дария зажгла далеко не с первой попытки. Голые стены, совершенно никакой мебели за исключением стула, стремные залапанные окна с какой-то прилипшей к ним субстанцией, о происхождении которой страшно даже подумать. Паутина наряду с отвратительной плесенью по всем углам довершала картину полной заброшенности. Доски пола частично ввалились, и из дыр доносился запах гнили, такой сильный, что у человека закружилась голова. Под фундаментом шумно завывал свирепый серный ветер.
Голова чувствовалась как неродная, не говоря уже про все остальное тело, которого вообще будто не существовало. К величайшему удивлению Тома, он ощущал себя более-менее целым, хотя двинуться оказалось невозможным. Ему не было так уж страшно за свою жизнь, он уже много раз попрощался с ней про себя, отпуская идею о том, чтобы встретить собственную старость. Зато вместе с вороньим карканьем в его памяти звучали куда более жуткие, последние слова Демона, Том услышал их перед тем, как погрузиться в темную пучину забвения: «Избавься от него, Фурия!»
Он помнил, как темная тень отделилась от них и полетела бесшумно забирать эту жизнь, самую ценную во всем мире.
Превозмогая боль и ужас, бушевавший в душе, юный смертный прислушался к себе. Когда Билл был рядом, он чувствовал его присутствие, даже если Ангела находился в соседней комнате или отходил далеко, Том всегда знал, что где-то там бьется горячее сердце его Хранителя. Он чувствовал его, чувствовал его жизнь, эйфорию от одного факта его существования. Теперь же, в этой затхлой комнате, насквозь провонявшей страхом, он не испытывал ничего. Билла просто не было рядом? Или не было… больше?
От этой мысли Том застонал и дернулся. Он бился на стуле, словно это могло помочь вырваться из собственного кошмара, а Дахил мерзко улыбался, глядя на то, как человек содрогается в конвульсиях, как он пытается освободиться и проваливается в своих попытках.
— Кажется, кто-то очнулся. Добро пожаловать в Инферно, парень! Ну что ж. Нам надо просто подождать немного, Амулет уже светится, я чувствую, скоро мы узнаем его тайну, — Демон едва не прослезился от умиления.
Дария так и стояла в углу комнаты, наблюдая за сценой со стороны. Лицо Тома было бледнее яичной скорлупы, карие глаза казались безумными, по восковой коже стекала испарина, носки кроссовок с силой вдавились в пол. Дария знала, что ни одному смертному не под силу оставаться в Аду долго — от такого обилия Демонов парень сойдет с ума очень скоро — буквально пару часов, и его уже можно будет не считать полноценным человеком. К сожалению, исключений не существовало ни для кого, и в таком случае не имело смысла рассчитывать даже на всемогущий Амулет. Ад, как, впрочем, и Рай, были не местом для живых, это были измерения для тех, кому уже не за что цепляться. А еще Дарии абсолютно не нравилось, что смертный пришел в сознание, и это опасение не замедлило оправдать себя:
— Ты! Выродок! Ты убил Билла! — выкрикнул Том с ненавистью рассматривая Дахила.
— Я? Убил? — Демон выглядел так оскорбленно, как будто его задели за живое, если бы оно у него, чисто теоретически, было. — Когда? Я убивал кого-нибудь?
Он обернулся к Личу и тот согласно хрюкнул.
— Но это было на прошлой неделе! — оспорил Дахил. — Что я натворил сегодня?
— Ты не должен был трогать Ангела! — не обращая внимания на его концерт, прорычал Том, натягивая веревки, которые больно впивались в его кожу.
Дахил сделал вид, что запамятовал. Он нахмурился и свел брови, и лишь потом лицо его просветлело. Он хлопнул себя по плоскому лбу:
— Ах, это! — он облегченно усмехнулся. — Припоминаю, припоминаю. Твой черненький красавчик-хранитель! Совсем память ни к черту, за тысячу-то с лишним лет. Он был нужен тебе?
— Ты убил его, — повторял Том.
