Ее душа оказалась на другой стороне. Конец земной жизни отметил начало новой, и там, в том новом мире, все уже знали о содеянном. Бабуля Изабелла уже ждала внучку на другой стороне вместе со всеми своими колдовскими премудростями и познаниями. Сама она попала туда намного раньше за ведовство и массовые ритуальные убийства в одном незначительного размера европейском городке, который они стерли с лица земли вместе со своими сподвижницами. После своей смерти ведьмы обратились в вечные мстительные тени, не знающие покоя, таковой стала и Дария. Наслышанный о ней Марбас даровал девушке темные крылья, сделав ее той, кем она должна стать — злобной Фурией, вечно мучающей души несчастных. Демоны Ада довольно быстро научили Дарию всему, что умели сами.
Никто не спрашивал, хотела ли Дария такого существования для себя. У нее никогда не было выбора умереть, как бы она того ни хотела, вместо этого у нее был выбор тропы бесконечной боли, от которой она разрывалась первые несколько десятилетий. По ту сторону ее ждало проклятое бессмертие, которое даруется только изощренным и безжалостным убийцам, таким, кто мстит сполна за свою обиду. Таким, как она.
Бывалые говорили, что Демоны не могут чувствовать, но по какой-то причине Дария могла. Это не прекратилось с того момента, как остановилось ее сердце, так что страшные воспоминания истязали ее каждый чёртов день новой жизни, и у них почему-то были все одни и те же зеленые глаза, холодные и злые. Наверное, во всем виновато одно небольшое отличие Демонов от Ангелов, которое заключается в том, что Демоны прекрасно помнят все, что случилось в их прошлой жизни, когда они были еще людьми. Печать проклятия не могла стереться с их кожи — они не должны были забывать, кто они такие — насквозь прогнившие злые создания, существующие лишь для того, чтобы вечно мучить других.
Дария с ненавистью смотрела в такие знакомые ей глаза.
Грим уродливо осклабился, видя реакцию, которую ему удалось вызвать. Прежде чем он успел сказать хоть что-то еще, Фурия метнулась к нему, с удивительной силой прижав духа к стенке и вдавив в его горло лезвие большого охотничьего кинжала, который она не выпускала из рук, даже если принимала кислотные ванны в Аду.
— Тварь, как ты смеешь? — зло прошипела она ему в лицо. Ее собственное выражение менялось на глазах до неузнаваемости, и из красивой девушки со вздернутым носиком, пухлой нижней губой и большими карими глазами, она превращалась в настоящего Демона — лицо ее покрывали черная, будто змеиная, кожа, глаза загорались красным бешенством, а пальцы стали огромными и уродливыми изогнутыми когтями. Ее чешуя блеснула в свете ночных фонарей. Это всегда происходило, когда она злилась. потому что существовали кое-какие неприятные мелочи, прилагающиеся к бессмертию в облике Демона.
Дария зашипела.
— Я много чего могу, ты недооценивала меня, — прищурил ненавистные зеленые глаза Гримм. — В отличие от тебя, он-то попал в Рай, как и все мученики. Справедливо ли, справедливо ли, Дария, то, что вас так разделили эти миры? Не удивительно, что тебя так тянет к светлому.
Он продолжал смеяться, видя, что Демоница едва не лопается от бешенства.
— А еще я знаю, что ты не просто так на земле. Я даже думаю, мне пора доложить Марбасу, что ты сливаешь беленьким кое-что нужное, не забывая засовывать язык им в рот.
Дария не удержалась. Губы ее скривились в злой усмешке.
— Ммм, какие мы проницательные, когда нам нужно. А ты не думаешь, если я раз уже однажды вырезала красивые глазки с этого смазливого личика, я не смогу сделать это и еще раз? — спросила она, изо всех сил впиваясь когтями в человеческое тело, изгибы которого она знала лучше, чем свои собственные. В ее душе колотилось такое бешенство, что она не удивилась бы, если больше никогда не смогла принять человеческий вид.
— Я старше тебя, Фурия. Тебе вряд ли есть смысл тягаться со мной, — напыщенно сказал дух в обличии человека. — Но у меня есть к тебе деловое предложение.
Дария изо всех сил старалась держаться. Она не хотела позволять злости Демона брать над собой верх.
— Я тебя слушаю, — прикрыв глаза, пробормотала она, давая себе время успокоиться.
Приняв ее эмоции за обреченность и готовность поддаться на любое предложение, Гримм радостно сверкнул глазами.
— Я могу помочь тебе. Я обещаю забыть все, что я сегодня видел, и не докладывать ничего Марбасу, ты же в обмен пообещаешь, что будешь моей. Для тебя я могу даже остаться в таком виде, если пожелаешь.
Бешенство, чистое бешенство вновь поднялось по венам. Как черная смола по венам, как раскаленное железо, оно текло под кожей и сжирало внутренности. Дария чувствовала, как ее форма окончательно меняется в кожистое, похожее на змеиное, тело, пропитанное смертельным ядом. Она становилась такой, какой была на на самом деле.
Гримм, ухмыляясь, смотрел на нее. Такой эта женщина нравилась ему не меньше.
