— Что ты делаешь? — спросила его Симония, наблюдая, как брат медленно обходит комнату, в которой он оказался через несколько минут, метр за метром, обшаривая глазами пространство.
— А ты как думаешь? Мы нашли подтверждение тому, что он действительно общается с Демонами! Значит, надо найти доказательства того, что он общался с ними и раньше.
— И зачем ты пришел в его покои?
— Найти тут что-то. Если мы найдем в его покоях хоть одну подозрительную вещь, это докажет, что мои подозрения не беспочвенны!
— Мне кажется, тебе не стоит рыться в его вещах! — Симония неуверенно оглядела светлую комнату.
— Это не вещи! Теперь это вещдоки! — с видом заправской ищейки Златокрылый осмотрелся по углам.
Симония закатила глаза.
— Давид, не смеши меня!
Брат не обращал на нее никакого внимания. Пройдя по комнате он посмотрел на кровать племянника, заглянул под стол, порылся на нем. Он выдвинул ящики, внимательно осмотрел их сверху и снизу. Взгляд его стал удивительно цепким, Симония иногда думала, что в ее брате сочетаются сразу два человека – один, собранный, расчетливый и уверенный, а второй – тот, который был готов причитать обо всех горестях Рая прямо на кушетке в большом коридоре. Сейчас себя проявляла именно первая личность. Апостол выглядел как заправский детектив, рассматривая все предметы в комнате племянника, точно они были чем-то криминальным. Мебель не выдавала ничем присутствие каких-то посторонних ящиков или тайников. Златокрылый прошествовал дальше, отодвинул клетку с разноцветными щебечущими пташками, которые протестующее заверещали при его приближении, одна из них даже несильно тюкнула его за палец, пока он приподнимал клетку и заглядывал под нее. Там оказалось пусто. Давид начал входить в раж – он перешел к дивану, вскоре подушки полетели на пол, Апостол перерыл весь предмет мебели, за ним, под ним, отодвинул его от стенки. После этого он переворошил стеллаж с книгами и письменами племянника, его записями по различным мудреным дисциплинам, покрытыми пылью, потом он занялся журнальчиками, и прочей на его взгляд дребеденью. Там обнаружилась только всякая ерунда – стихи, какие-то записки, лекции. Давид выкидывал вещи племянника на середину комнаты как умалишенный, пока Симония не окликнула его:
— Может, хватит уже, а? — она не знала за что хвататься, собирая все, что выбрасывал ее брат и стараясь сложить все аккуратными стопками.
— Нет…Я чувствую, тут что-то должно быть… Кто прячет так тщательно, явно что-то скрывает!
— Может, дело в том, что он ничего не прячет? — Симония случайно уронила на пол книги, которые неосторожно взяла слишком большой пачкой.
