Мужчина вновь вернулся к состоянию «смотреть в никуда». — Забавно, насколько личным что-то становится, когда теряешь друзей и смотришь, как разрушают то, что тебе дорого… ну то есть, раньше я просто хотел сражаться с пришельцами, защищать Землю, а теперь… не выходит из головы навязчивое желание когда-нибудь отплатить им тем же монетой, напасть на их планету, уничтожить их город… — Люк хотел продолжить ход мыслей, но вместо этого затих и задумался.
— Примерно с такими же мыслями я и решила вступить в Моссад, — рассказала израильтянка. — Долгое время моя страна была под угрозой… ничего масштабного, так, терракты, редкие авианалёты… но когда Палестина, Иран, Халифат вышли на новый уровень, у меня что-то щёлкнуло, и я заразилась идеей сделать так, чтобы прекратить всё это… и начала идти к своей цели.
Бывший олимпиец удивлённо закачал головой. — Представить не могу, какого это: расти в таких условиях…
— На самом деле нормально. Когда с малых лет привыкаешь к таким реалиям, они начинают казаться чем-то обыденным… я хорошо помню момент, когда произошла атака на башни-близнецы: американцы были в таком шоке, а я недоумевала, как так можно… я не то, чтобы привыкла к террактам, но и не удивлялась им.
— Ну кстати да… — пробормотал Люк. — К концу Войны с Терроризмом уже никто из моих знакомых не поражался «вопиющими зверствами» Командира, а просто радовались, что всё наконец позади.
Мира, до этого большую часть времени смотревшая на бойца, отвела взгляд. — Со временем и ты адаптируешься к этому, и станет легче.
Мужчина хрипло усмехнулся. — И это меня несколько пугает. Сама мысль о том, что когда-нибудь такое станет обыденностью, и каждая новая выходка противника уже не будет меня колышеть… ну то есть, я буду зол и всё такое, но приму это как реалию войны. Это ненормально, неестественно…
— Так не нужно становиться таким. Хорошенько запомни свои нынешние ощущения и возвращайся к ним каждый раз, когда пришельцы сделают что-то подобное… используй свой гнев, но не позволяй ему контролировать себя.
Боец украдкой глянул на собеседницу с небольшой ухмылкой на лице. — И для тебя это работает?
Та лишь пожала плечами. — Когда-то работало, но… как я и говорила, сейчас меня можно описать словом… «оменевшая». Да, довольно точно описывает. Та же атака на Гамбург не вызывает во мне ни гнева, ни возмущения, ничего: я вижу тела погибших, слышу крики и вдыхаю гарь сотни пожаров… прекрасно понимаю, что должна чувстовать хоть что-то, но… ничего нет, — девушка сделала паузу, раздумывая над дальнейшими словами. — Единственное, что во мне просыпается, так это… как бы сказать… тени эмоций. Я осознаю, что именно следует чувствовать, но не испытываю этих эмоций. Такая трансформация сделала меня идеальным агентом: никакой злобы, страха, вины…
— Ты утверждаешь, что ничего не чувствуешь? — скептически протянул Люк. — Извини, конечно, но по-моему ты привираешь.
— Ну не знаю… — признала она. — Долгое время так и было, и я подумала, что останусь такой на всю жизнь. Вот только… недавно стали закрадываться сомнения…
— Так что же изменилось? — поинтересовался немец, с интересом повернувшись к ней.
«По крайней мере он отвлёкся от своих мыслей, как я и хотела… вот только, что теперь ответить?» — раздумывала девушка. Однако заключив, что он и сам рано или поздно догадается, а также из-за того, что она и сама хотела ему признаться, Мира решила выложить всё, как есть.
— Ты… изменил меня, — честно заявила она. Люк удивлённо расширил глаза.
— Я? — со смесью сарказма и скепсиса выдохнул он. — Что ты имеешь в виду?
Девушка поморщилась. — Ты и твоя настойчивость в желании узнать меня. Я всегда веду себя так, чтобы вызывать у окружающих неприязнь, страх или какие-либо ещё эмоции, всегда сугубо отрицательные. Такое поведение отражалось и на мне, позволяя сохранять этот бесчувственный настрой. Но твои расспросы… — теперь пришёл её черёд смотреть в никуда, в то время как боец принялся увлечённо слушать. — Этого не должно было произойти. Поначалу общение с тобой казалось мне чем-то приемлемым, некой профессиональной связью, но потом… — израильтянка вновь выдержала паузу, — потом я поняла, что это стало чем-то большим, и хотела в грубой манере оттолкнуть тебя, прекратить всё это, но не стала. Я начала осознавать, как же мне этого не хватало, и уже не хотела прекращать наше общение… и сейчас не хочу тем более. Ты… дорог мне, и я с полной уверенностью могу сказать, что считаю тебя своим… другом. И хоть я пообещала себе никогда больше не допускать этого, я нарушила своё слово и… не уверена, как быть.
Люк смущённо прокашлялся. — Оу, эм… ого. Не уверен, как лучше ответить, но… я рад, что я тебе небезразличен, и это взаимно.
— Удивлён?
— Немного, — признал он. — Но не тем, что я тебе дорог, а тем, что ты сказала мне это.
Мира пожала плечами. — Ну, ты же не идиот, рано или поздно бы догадался. Кроме того, не следует избегать подобных разговоров.
Мужчина устало улыбнулся. — Спасибо тебе.
— Да я не имела в виду- — начала она, но была перебита поднятой ладонью немца.
