– Очко в твою пользу, Роберт. И в пользу Мериен. Она не маньяк и не расчетливый убийца, не тот психотип, это я говорю тебе как практикующий врач.
Роб посмотрел на меня с долей уважения, потом махнул рукой:
– Джеймс, я замерз как собака и пришел в себя. Пошли домой, а? – и после того, как я согласно кивнул, добавил с привычной ехидцей: – Если б жива была Сандра, д. м., вы бы дружили семьями. Я всегда мечтал пожить в шведской семье!
Я попытался врезать ему зонтом, он отразил удар своим, мгновенно преображаясь и становясь в позицию, и пятнадцать минут мы самозабвенно фехтовали на стылом ветру, пока обеспокоенные нашим отсутствием Курт и Тим Питерс не прибежали и не растащили нас в разные стороны.
Мы оба героически отбились от них зонтами и с хохотом пали друг другу в объятья, клянясь продолжить дуэль в другом месте и в другое время. Желательно на пляже в жаркий полдень.
С этой нелепой прогулки мы стали друзьями. Мы по-прежнему ссорились и даже дрались, Роберт не оставлял попыток переспать со мной, я не оставлял попыток его вразумить, мы ехидничали и острословили, хором ябедничали Курту, но были, черт возьми, друзьями, и перемену в наших отношениях чувствовали и Мак-Феникс, и Тим.
***
Вернувшись в дом, я попросил Курта отвезти меня в Кингсайд.
– Зачем тебе? – угрюмо спросил он, отчаявшись усадить меня к камину или загнать в сауну.
– Хочу позвонить!
Какое-то время он оглядывал меня с головы до ног, точно решал, насколько мне необходим банальный звонок по телефону. Потом вздохнул и поманил рукой:
– Идем.
– Я только переоденусь!
– Идем!
Я покорно пошел за ним следом; лорд отпер дверь рядом с кухней (я всегда считал помещение подсобным и не совал любопытный нос на территорию прислуги), впустил меня внутрь.
– Звони, – просто сказал он, кивнув на одинокий аппарат, украшавший массивный письменный стол. И вышел, прикрыв за собой дверь.
Я недоверчиво осмотрел кабинет и подошел к столу. Зажег настольную лампу – она работала автономно от общего освещения. Потом снял трубку с аппарата, старинного, с крутящимся диском. В трубке послышались гудки.
– Сволочь! – крикнул я в закрытую дверь, вспоминая свои жалкие попытки связаться со Слайтом. – Урод похотливый!
Кроме стола в кабинете были стеллажи с научной литературой, подшивками журналов и приборами непонятного мне назначения. В углу стоял массивный сейф, в стену возле шкафа был вмурован кодовый замок со сканером сетчатки глаза, по всей видимости, он открывал потайную дверь, черт возьми, ведь в этом доме был еще подвал с химической лабораторией! На секунду мне снова стало жутко, я чувствовал, что попал на запретную территорию, и этот странный допуск налагал на меня новые обязательства.
Я проверил сотовый: связь была. Более того, в данной точке заколдованного пространства Стоун-хауса работал вай-фай!
Торопливо набрав код города, потом номер, я позвонил Мериен.
Мери сняла трубку сразу, точно дежурила возле телефона.
Мери обрадовалась мне, как благой вести, обрадовалась искренне, взахлеб принялась расспрашивать и сетовать, что я так долго не звонил.
Я действительно не звонил очень долго; я был настолько занят спасением и восстановлением Курта Мак-Феникса, что совсем забыл о своей ненаглядной девочке.
Чтобы хоть как-то оправдаться, я выложил ей события последних недель, слегка сглаживая углы и обходя подводные камни.
– Боже, как драматично! – воскликнула Мериен на том конце вселенной. – Я немедленно отправлюсь в магазин и куплю эту книгу, Джеймс! Романтическая, даже готическая предыстория делают ее уникальной в моих глазах! И ты, мой милый, напишешь дарственную надпись, как непосредственный участник событий, это будет твоей карой за молчание.
Мы проговорили полтора часа. О погоде, некстати нагрянувшей осени, о дожде и ветре, о завершающем этапе съемок, о свадьбе, которую придется перенести на будущий год, потому что Мериен сделали весьма заманчивое предложение в Голливуде, о моей предстоящей поездке с пациентом в Швейцарию. Она снова попросила меня быть осторожным и беречь себя.
Я обещал.
Я ни разу не упомянул имен Сандры Тайлер и Габи.
Я ни разу не упрекнул невесту за забывчивость.
Есть вещи, о которых лучше не вспоминать, о которых лучше не говорить и не думать.
Я просто сидел на письменном столе Мак-Феникса и говорил с девушкой, у которой он когда-то увел любимую, ее свет, ее источник вдохновения, оставив взамен лишь отчаяние и склонность к суициду. Я говорил с девушкой, которую еще любил, в кабинете человека, которого почти любил, и отдавал себе отчет в том, что между мной и Куртом ничего и никогда не будет, потому что второй такой потери, второй такой измены Мериен не переживет.
Есть поступки, которых лучше не совершать.
Есть порог, за который лучше не перешагивать.
Наконец море притихло, яхта Курта вошла в залив и был назначен день отплытия.
