Мери боялась Мак-Феникса, она с ума сходила от беспокойства за меня, и теперь я понимал, почему. Человек, когда-то разрушивший ее жизнь, снова ворвался в нее, как тайфун, снова все ломал, взрывал, хозяйничал в той гавани, куда она прибилась после шторма, бедная девочка моя, почему же ты сразу не сказала мне, что это он! Тот самый Габи, что увел твою Алекс?!
Она так долго не могла решиться и рассказать мне, что же с ней случилось, она была в таком диком кризисе, что я сам предложил придумать новые имена всем героям этой трагедии. Как бы отойти на второй план, перестать быть участником, озвучить голос за кадром. Интуиция подсказала мне, что настоящие имена и фамилии были громкими, а история наделала шуму в определенных кругах, но я обещал ей не копаться в этом белье. Она сама должна была собраться с силами и все мне рассказать.
Так и не собралась, но я считал, что это уже неважно. Я ведь не знал, что я в игре. Игра сама пришла ко мне в виде хрупкой, нежной, совершенно измученной девушки, в состоянии жуткой депрессии, со склонностью к суициду. Вены были исколоты и изрезаны, ее притащили ко мне в клинику полицейские, подобравшие Мери на улице; до меня она сменила трех психиатров и даже содержалась под стражей. Я неделю держал ее в изоляторе, я два месяца потратил на то, чтобы просто разговорить ее, чтобы заставить улыбнуться.
Но она так и не смогла открыться до конца.
Алекс и Дина. Габи и Боб. Греги.
Теперь из этих псевдонимов, черных проекций на стене ее безумия, проступали черты реальных героев драмы.
Сандра Тайлер и Диана Хоумворд. Курт Мак-Феникс и Роберт Харли. Даймон Мак-Грегори.
В ее первых ассоциативных рассказах, – вроде сказки, рассказанной мне Робом, о замке, драконе и принце, – Габи был пауком, безжалостным холодным пауком-крестовиком. Его сверкающая паутина была покрыта росой и сияла на солнце, как россыпь алмазов, и бедные бабочки так и летели на этот фальшивый блеск. Алекс увидела его и захотела, красивый, умный, знатный мужик, ученая степень, прекрасные перспективы. Алекс была хищной черной бабочкой, решившей потягаться с пауком, она атаковала первой, она всегда получала, что хотела, но Габи все равно опутал ее, высосал из нее всю душу, всю жизнь, и выбросил, как ненужный мусор.
Мери ненавидела Алекс за то, что подруга так увлеклась Мак-Фениксом. Они дружили с детства, любили друг друга с детства, у них не было секретов, они привыкли всем делиться, и Алекс рассказывала ей обо всем, о каждом этапе своих отношений с милордом. Алекс и раньше заводила интрижки с парнями, ей нравилось их покорять и бросать, это был спорт, замешанный на сексе, но она всегда возвращалась к Мериен. Пока сама не разбилась в кровь о Курта Мак-Феникса. Пока не умерла.
Мери ненавидела Курта, о, как же она ненавидела Курта, Габи, просто за то, что он есть, за то, что он такой, за весь его лоск, самоуверенность, харизму. Он был отражением ее Сандры, ему достаточно было пять минут постоять рядом с девушкой, и та шла за ним, как покорная овца, и раздвигала ноги; даже Мери поддалась его обаянию. Я знал (и теперь это знание жгло мне душу), что Мериен мечтала провести ночь втроем, она хотела Курта не меньше, чем Сандру, она ненавидела его настолько, что это превратилось в сексуальную манию.
Мери металась между ненавистью и любовью, между Куртом и Сандрой, она пыталась помочь подруге, увезти ее как можно дальше, на Канары, в Тайланд, куда угодно; она призналась, что хотела покончить с Габи и даже купила пистолет, лишь бы все прекратилось, вся эта пытка, эта игра, которая сводила ее с ума.
Минус был в том, что она могла убить Сандру Тайлер. Могла. Хотела.
Минус был в том, что она с фанатичной радостью подставила бы Мак-Феникса.
Минус был в том, что у нее случались нервные срывы, у нее была склонность к маниакально-депрессивному психозу и даже зависимость от луны.
Я полагал, что вылечил ее, но все же помнил, с кем имею дело. Она могла сыграть что угодно, моя талантливая девочка, и я мог поверить, как последний дурак.
Минус был в том, что Софи Даньер убили в
И все же…
– И все же, Роберт, это не она.
Харли, пытавшийся хоть как-то прикрыть от ветра не желавшую разгораться трубку, уставился с недоумением; ход его мыслей был иным, он давно забыл, с чего нас понесло на скалы, в его глазах укрылись от стужи робкая нежность и улыбка, адресованные не мне, но усилием воли он напрягся, вспомнил и спросил:
– Почему, Джеймс?
– У женщины стремление убить почти всегда выливается в манию. Редко встретишь женщину с расчетливым складом ума, способную на столь сложные ходы, как в нашем деле, и Мериен Страйт явно не из их числа. Она актриса, натура творческая.
– Я тоже натура творческая! – немедленно оскорбился Роб. – И все равно под подозрением! До вас, похоже, не доходит, что убивает педант, аккуратист вроде Дона. Что до зевоты, невыносимо скучно так убивать, повторяясь раз за разом!
