Я уже сам не знал, чего я хотел. Решение, принятое мной во время телефонного разговора с Мериен, правильное, единственно возможное решение оберегало меня от ненужных ошибок, я старался больше не пить и не подначивать себя и Курта, но мне было слишком хорошо рядом с ним. Просто так хорошо, без всяких клятв и обязательств, как мало нужно человеку, правда? Сидеть рядом с тем, кто тебе дорог, слушать его дыхание, подставлять плечо, когда он, пригревшись на солнце, вырубался минут на пять над книгой, и наслаждаться тем, что он так близко, жаркий, мягкий, словно расплавленный воск. Во сне Курт непроизвольно клал руку мне на живот, подтягивался ближе, утыкаясь носом в шею, его волосы щекотали мне грудь, и я таял, тонул в его запахе, в этом сладком притяжении, с которым уже еле справлялся; едва касаясь пальцами, я гладил его руку, единственная ласка, которую я себе позволял, и горько мечтал, что будет, если… У нас не было этого «если» и быть не могло, но я все равно мечтал, единожды сорвавшись, я уже не мог остановиться.
Чтобы отвлечься от этих ненужных мечтаний, я работал, как каторжный.
Едва освоившись на курорте и познакомившись с персоналом, я договорился обо всех необходимых тестах и исследованиях. Мне предоставили томограф, мы разработали ряд тестов, маскирующих тесты на социопатию, а Курту я объяснил, что столь полное обследование поможет нам выявить, насколько пострадали определенные участки его мозга, если пострадали вообще. Мои коллеги знали больше: пациент побывал в коме, и ему диагностируют подозрение на социопатию.
Опрос по Контрольному Перечню Хейра дал нам двадцать шесть баллов. Интервьюеров было четверо, все – ведущие психологи клиники, мы пересчитывали результаты несколько раз, но с двадцати шести не сдвинулись, ни вверх, ни вниз. Иными словами, я угадал с диагнозом, лорд не был социопатом, но стоял слишком близко у опасной черты.
Тогда мы погнали его в томограф.
Здесь картина была не столь удручающая. Его мозг работал полностью, никаких дефектов. Участки коры, отвечающие за эмоции, были слабо задействованы, но функционировали, что до самоконтроля… Что ж, я мог собой гордиться, моя система работала превосходно. Он различал добро и зло, у него были представления о морали, собственные представления, конечно, но все-таки. Если он был в состоянии поставить себе определенные ограничения, осторожный лекарь мог эти границы потихоньку раздвинуть, не так ли?
– Слабые реакции, коллега, – сказал мне профессор Зоммер, ведущий специалист клиники. – Что можно сказать… Мозг спит, мы должны его разбудить, вы понимаете, о чем я? Мы должны его включить, тогда картина прояснится.
Мы бились два дня. Временно отказавшись от томографа, перешли на ЭЭГ. Ставили фильмы, заставляли читать книги, вели дискуссии. Без толку.
– Трудно, – вздохнул Зоммер, не скрывая досады. – Как вы работаете с настолько равнодушным, неконтактным пациентом, доктор Патерсон? Чем его пробить? Женщины? Порнография? Еда? Что-то же в жизни его интересует?
– Поговорите с ним о точных науках, – я даже обиделся за моего Мак-Феникса. – Математика, физика. Ну, химия еще, он химик.
– И вы молчали? – оживился профессор. – Подкинули бы пару тем, а там, глядишь…
– Не мой уровень, – отрезал я. – Мне нечем его заинтересовать. Да и вам тоже.
– Даже так?
Я показал профессору копию, тайком снятую с приснопамятного теста Роршаха. Зоммер вытаращил глаза, выслушал мой рассказ и задумался.
На следующий день он пришел в сопровождении седенького старичка в элегантном костюме, и старичок протянул Курту журнал.
– Сдес есть кой-что для вас, мой друг, – сказал он по-английски с сильным немецким акцентом. – Доктор Брайт выдвигать очень смелый теория, вы взглянуть? Страница десять.
Обвешанный датчиками Курт протянул руку, прибор пискнул. Краем глаза я отметил, что журнал немецкий, но слов как таковых в статье немного, в основном формулы, формулы…
И тут случился, выражаясь образно, взрыв. Компьютер начал обработку, мы все просто прилипли к монитору, пихаясь и издавая возбужденные вскрики, но Мак-Феникс не обращал на нас внимания, он с интересом читал.
– Вот это мозг! – не сдержавшись, выкрикнул немецкий старичок.
– Чушь какая! – немедленно откликнулся на его голос Курт. – Это нужно доказывать иначе.
– В томограф! – приказал профессор Зоммер. – Мне нужна полная картина, коллеги. Прошу вас, милорд, подумать над доказательством там! – И он указал на прибор.
– Ваше имя, сэр? – спросил взволнованный немец, когда мы отстали, наконец, от озверевшего от усталости лорда и позволили ему привести себя в порядок. – Не сердится, вы усталь, но только имя, умоляю!
– Курт Мак-Феникс.
– О! Kurt M. Phoenix! Ich habe Ihren Artikel! Ich dachte, du wärst Deutsch!
– Обойдетесь! – отмахнулся Курт. – Нашли себе немца. Завтра я пришлю вам статью.
– Вот это мозг! – повторил вслед за немецким коллегой профессор Зоммер.
– Со мной все в порядке? – нетерпеливо спросил его Курт.
