«Ягуар» летел по автостраде так, что временами мне казалось, нас отрывает от дороги и мы стартуем в направлении далеких, редких осенних звезд; асфальт был мокрым, ненадежным, нас заносило на поворотах, был миг, когда потеряв сцепление с дорогой, мы почти врезались в фонарный столб, лорд ударил по тормозам и выкрутил руль, нас закружило, я подумал, что вот он, конец, и со всей дури вцепился в руку Курта, но алый зверь не подвел, мигнул раскосыми фарами и снова понесся вперед, с жутким утробным рычанием. Я не убрал побелевших пальцев с предплечья Курта, ему же было не до протестов, лишь крепче сжал, когда с автострады мы вылетели куда-то в поле, понеслись без дороги, практически в темноте. Я не удержался от вскрика, когда он резко вдавил тормоз, меня качнуло к лобовому стеклу, ремень так врезался в грудь, что синяк был гарантирован.
«Ягуар» замер, точно павший замертво загнанный конь, и нас окружила полная тишина, какая бывает только за городом. И полная темнота.
– Курт!
– Сиди, где сидишь, Патерсон. Не шевелись. Молчи.
Мой слух, почти убитый за время безумной гонки, внезапно ожил, обострился, я различал шелест травы, далекие всплески реки, странный шорох, точно камушки катились или время выходило в песочных часах; я не понимал, где мы, кто мы, я даже Мак-Феникса рядом с собой не видел, лишь мои пальцы на его предплечье доказывали мне, что он рядом, совсем рядом, возможно, дальше, чем мне хотелось бы, но все-таки…
– Где мы, Курт?
– Скоро узнаем, – ответил он голосом странным, пугающе напряженным, почти демоническим.
Порыв ветра погнал прочь облака, стало чуть светлее, вновь сверкнули звезды, а потом в образовавшемся просвете появилась луна, полная, низкая, такая огромная, что у меня перехватило дыхание.
Полнолуние!
Сегодня полнолуние, как же я забыл!
Лунный свет залил окрестности, и отчего-то первое, что я увидел, вертя головой, было близкое кладбище. Тогда я посмотрел на Курта, готовясь встретить звериный, ярко-желтый блеск его глаз, но он смотрел на луну, та висела прямо перед нами, совсем рядом, просто дотянуться рукой, просто прыгнуть в ее янтарное сияние с обрыва…
Обрыв!
Обрыв был тоже прямо перед нами, намного ближе, чем луна. Буквально под передним бампером, и колеса «Ягуара», каким-то чудом еще цепляясь за грунт, уже успели заглянуть в зияющую бездну. Где-то там, внизу, плескалась о крутой берег река, катились стронутые нами камушки, с тихим бульканьем падали в воду, и я как-то сразу осознал, что мы остановились буквально за секунду до падения. И что Мак-Феникс не впервые испытывает здесь судьбу.
– Курт.
– Да, Джеймс?
– Сдай назад.
– Попробую. Сиди смирно.
Он очень осторожно, нежно завел мотор; ярко-красный, пламенный монстр дернулся, вместе с ним дернулось мое сердце, но мы медленно-медленно поползли назад, все дальше и дальше от опасной черты, и вместе с легким вздохом облегчения я поймал себя на сумасшедшей мысли, что жалею об утрате этого страшного, будоражащего кровь подвешенного состояния. Состояния, в котором, если рассуждать здраво, я жил последние полгода.
Мак-Феникс снова заглушил мотор, вышел из машины, оперся о бампер и закурил, глядя на луну и реку, залитую лунным светом, отчего казалось, что там, внизу, кипит холодная лава, адское пламя, кипит, пенится, растекается жидким золотом; и когда я встал рядом с лордом и прикурил от его сигареты, мне послышался сдерживаемый то ли вой, то ли стон, идущий от реки, и я вздрогнул, точно от озноба. Руки мои дрожали.
– А у тебя есть монетка для Харона, Курт?
– Думаешь, эта река – Стикс?
Он отлепился от машины и подошел к самому краю, к той невозможной точке, к той грани между добром и злом, на которой балансировал почти всю свою жизнь.
– Хочешь туда, Джеймс?
– Нет!
Он повернулся ко мне, и его хищные черты тотчас обозначила луна, яркими выразительными мазками, почти без полутонов, лишь свет и тень, чет и нечет; Господи, взмолился я, вразуми его, Господи, нельзя же так жить, как мне исцелить его, Господи?
– Тогда стой, где стоишь. Не шевелись. И молчи!
– Я и тебе не дам туда прыгнуть, и сдохнуть тебе не дам! – я сделал шаг к нему, но он властным жестом остановил меня. Вот здесь, в ночи над рекой, пред ликом луны, на фоне кладбища он не то что выглядел, он был демоном, самим Сатаной, и я подумал, что если сейчас отрекусь от него, возможно, мне удастся спастись, спасти свою душу, потому что иначе я погиб навсегда! Но я лишь упрямо повторил: – Я не пущу тебя в пропасть, слышишь?!
Он расхохотался своим страшным смехом, тем, что неизменно пугал меня и в менее драматичных, менее готических обстоятельствах; он поглядел на меня с сожалением:
– Придурок! – зло крикнул он и сплюнул сквозь зубы. – Я уже там! – Для верности он ткнул пальцем вниз. – Я уже сорвался и лечу, и вижу дно! Какого хрена орать, что я падаю слишком быстро?!
– Сам придурок! – закричал и я. – Я не просто ору, я веревку тебе, уроду, кидаю, хватай ее, Курт, я вытащу! Доверься мне!
Он в неистраченной ярости отвернулся и снова посмотрел вниз. Глухо сказал:
