Курт посмотрел на свои руки и ядовито улыбнулся:
– Что ты, Патерсон. Я не фотограф.
– Вот с чьей подачи все газеты публикуют эту мерзость, от которой Мери сходит с ума, скажи мне, Мак-Феникс, ты, часом, не космический спутник задействовал, чтоб подзаработать на порнографии?
Он поднял голову, и взгляд его стал привычно холоден. Жестким стал взгляд, точно арктический лед, а в глубине его, как в стремительно затянувшейся проруби, коченела смешливая нежная искра, которую я едва сумел различить, только начал любить, и вот теперь она была мертва, безжалостно раздавлена, и я боялся, что вряд ли смогу ее воскресить.
– Это не твое дело, док, – все еще спокойно сказал лорд. – Давай сменим тему.
Но меня несло. При одной мысли, сколько бедная моя девочка испытала, через какое унижение и позор прошла лишь потому, что этому сиятельному мерзавцу никто не объяснил, что люди – не игрушки, и что ошибки прошлого нужно прощать… При одной мысли об этом меня колотило так, что пот проступал на висках.
– Зачем ты это сделал, Мак-Феникс? Зачем? Чего тебе в этой жизни не хватало, раз ты решил ударить двух ни в чем не повинных, любящих друг друга девчонок, герцог недоделанный?
Его слегка мотнуло, точно я закатил ему пощечину, и он недобро прищурился. Он был холоден, он контролировал себя и дышал, как полагается, видимо, это сбило меня с толку, я не прочувствовал, что все трещит и рушится от моих слов, только построенное, только открытое в нем; я был зол, я был, черт возьми, прав, но мне нужно было остановиться, просто замолчать, осколки еще можно было склеить, но я продолжал долбить по ним молотком:
– Какого черта, Курт? Думал меня подтолкнуть? Думал, я увижу фотографии и тотчас разорву помолвку? Что ж ты за зверь такой, Мак-Феникс?! Судишь по себе? Так знай, слышишь меня, я все равно женюсь на Мериен, женюсь на ней вопреки всем твоим планам, потому что люблю ее, потому что не собираюсь ее терять и отказываться от нее из-за такого говнюка, как ты!
Курт улыбнулся и взял в руки бутылку шампанского, налил себе, мне, подержал немного в руке, точно взвешивал, много ли осталось. Сделал шаг из нашего закутка. И швырнул ее в центр залы, точно гранату, со всей силой, со всей отчаянной страстью – об пол.
Бутылка медленно, как в лунной атмосфере, упала на мрамор и разлетелась на тысячу брызг и осколков со страшным звуком, и по зале ресторана пошла волна легкой паники, осколки скользили по полу, под соседние столики, по ногам; люди подскакивали, сметая с собственных столов тарелки и бокалы, вскидывали раненые ноги, пиная соседей, заливая соусом скатерти… По зале шел какой-то тихий нескончаемый взвизг.
Мак-Феникс проследил за сотворенным маленьким хаосом, взял бокал, пригубил.
– А славный был вечер, – когда он повернулся, я с ужасом прочел в его глазах страшную белую ярость, все сметающую, точно песчаный самум. – Давно у меня не было такого. Спасибо, – лорд достал бумажник, швырнул его содержимое на стол, какие-то крупные купюры, я не разобрал, напуганный своими же словами и его реакцией: – Но не считай себя центром моей вселенной. Ты всего лишь врач.
Он вышел прочь из ресторана, а я все сидел и смотрел ему вслед, вокруг меня суетились какие-то люди, официанты, метрдотель, кто-то еще, наконец, я опомнился, встал, отбрасывая салфетку, и поспешно вышел на улицу, не слишком надеясь догнать Курта, но отчего-то надеясь все ему объяснить.
Он как раз убрал верх «Ягуара», вновь превратив его в кабриолет, что по холодной октябрьской погоде было сродни самоубийству, и поворачивал ключ, все еще белый от ярости, со сведенными зубами, со злыми прорезями, бойницами вместо глаз.
– Курт! – крикнул я. – Курт, подожди!
«Ягуар» взревел, и больше я не колебался ни секунды, ждать он меня не желал, тогда я прыгнул сам, я просто влетел на пассажирское сиденье, и в тот же миг машина сорвалась в сумасшедший рывок по ночному городу.
– Пристегнись, придурок! – рявкнул лорд, выворачивая практически из-под колес автобуса, проскакивая на красный, вылетая на газон и давя какие-то чертовы клумбы.
Дрожащими руками я тщетно пытался пристроить ремень безопасности, стараясь даже не смотреть, куда мы несемся. К счастью, город как-то быстро закончился, мы могли разбиться ко всем чертям, тем более что лорда в припадке суицидального синдрома несло на встречку, но, по крайней мере, уже меньше рисковали сбить насмерть пешеходов.
