Как сказал Велли, «если доктор продержится рядом хотя бы три месяца и не свихнется, он выдержит любую нагрузку, он будет способен на все».
Веллиртон первым среагировал на сообщение о том, что на уик-энд прилетает Мериен, и я должен встретить ее в аэропорту.
– О, Дон, к нашему доктору прилетает невеста! Что мы будем делать с нашим доктором?
– Запрем в кабинете, – мрачно буркнул барон Донерти, плохо воспринимавший невест, так достали его попытки женить обожаемого Велли.
– Дон, ты просто несносен. Прекрасная леди летит аж из дикой Америки, оторвавшись от груди (грудей?) своей подруги, все делает, лишь бы встретиться с нашим милым эскулапом, а ты!
– Можно, я ее встречу? – хищно спросил Харли.
– Роберт, ты и так изгадил все, что мог, угомонись!
– В клубе много работы, Патерсон. Эта самая Мериен Страйт, она ведь не больная, сможет доехать сама, гостиницу отыщет, разве нет?
– Да отпусти ты его на полдня, Донерти!
Я оглянулся и почти увидел Мак-Феникса, стоявшего в дверях, почти – потому что он уже разворачивался, уходил торопливым шагом, и ответ Дона: «Хорошо, Курт, как скажешь!», ушел в пустоту.
– Что ж, док… – вдумчиво подытожил Велли. – Ты можешь уйти пораньше. И встретить свою красавицу. Но лично я на твоем месте просто купил бы ей обратный билет.
– Хорошо, что ты не на моем месте, Веллиртон, – улыбнулся я, получив подтверждение в виде краткого кивка от Дона. – Я разберусь.
– Ну-ну.
Я его не слышал. Я уже несся прочь из клуба, самолет прилетал через час, а я хотел переодеться и вообще привести себя в порядок. Достали, думал я, вы меня достали, месяц вас слушаю, только вас, только ваши проблемы имеют значение, да? Ваш клуб, работа, а я устал, я месяц ни с кем по душам не говорил, какая невеста, почему невеста, мой друг прилетает, вы слышите, друг! Девочка моя, поняла, почуяла, что мне хреново, что я ломаюсь уже от боли, мне нужна передышка, а на вас мне насрать! Мериен прилетает! Моя Мериен! Прилетает ко мне!
В аэропорту я был вовремя. С огромным букетом бордовых в черное роз, того особого сорта, который обожала Мери, то ли из-за цвета, то ли из-за названия. Сорт назывался «Темная магия».
А ночью мы лежали в одной постели, и впереди у нас был уик-энд; впереди у нас была целая жизнь и пара часов до рассвета, и мы никак не могли нацеловаться, насытиться друг другом, никак не могли наговориться; с определенного этапа наших отношений мы открывали друг другу душу только в постели или по телефону, это было уже на уровне подсознания, все прочие мои попытки пресекались Мериен с жестокой насмешкой.
«Ну тебя, Джеймс Патерсон! – с непередаваемой иронией говорила она. – У меня такое чувство, что я на приеме у врача. Заткнись, пожалуйста!»
Она и в постели бывала довольно цинична, что заводило меня до крайности.
«Джеймс! – шипела Мери разъяренной кошкой. – Мне не до трепа! Давай найдем твоему рту лучшее применение, Джеймс!»
А вот теперь мы больше говорили. Мери рассказывала об Альберте. Я, со смутным чувством тревоги, о Курте. Про себя я думал, что нужно было ему позвонить, да и вообще не мешало заглянуть и поговорить перед тем, как столь стремительно сорваться из клуба, но после драки не имело смысла махать кулаками, и я был уверен, что в понедельник разберусь со всеми новыми тараканами. Мне просто необходимо было встретиться с Мери, уткнуться в ее плечо, согреться рядом с родным человеком после всех издевательств милорда. Мне необходимо было выговориться и выслушать ее, я хотел знать правду о Сандре Тайлер.
– Ты сильно удивишься и обидишься, если узнаешь, кто стоит за теми фотографиями? – спросил я, подавая ей сигареты.
– Курт Мак-Феникс? – с горьким пониманием спросила она.
– И Роберт Харли.
И вот тут Мериен вдруг испугалась:
– Кто?!
– Он больше не тронет тебя, Мери!
……………………………………………………….
