– А поговорить не могу! Велли, черт, мне действительно нужна твоя помощь!
– Знаю, что нужна, – герцог встал, вынул из кармана фляжку, приложился. – Но сейчас я не полезу на рожон. Приходи в клуб ночью, Патерсон, после полуночи. Посмотрим, что я смогу для тебя сделать. И какую цену ты заплатишь за помощь.
– Ты меня пугаешь, Веллиртон.
– За все в этом мире приходится платить. У нашего общего друга очень верная, если подумать, религия.
***
Перед тем, как поехать в клуб, я позвонил Курту. Домой и на мобильник. Потом позвонил Слайту, который заявил, что не знает, где Мак-Феникс, его наблюдатели гонят какую-то ересь, но города Курт не покидал. Даже на мотоцикле. Тогда, вздохнув и приготовившись к худшему, я дождался полуночи и отправился в «Тристан».
Карточка сработала. И охранник на входе не выказал удивления, явно предупрежденный герцогом. Я осторожно прошел зеркала и поднялся на второй этаж.
В клубе было пусто и темно, и я не решился зажечь свет, тем более что света фонарей, льющегося из окон, было вполне достаточно. Я тихо пошел по коридору, исследуя комнаты одну за другой. В принципе, я понимал, что искать Велли нужно в общих гостиных, скорее даже, у снукерного стола, но на всякий случай проверял все, что попадалось на пути. И, как оказалось, интуиция меня не подвела.
В одном из малых частных кабинетов, используемых для сна в дни вселенских авралов, кто-то был. Поначалу я различил лишь смутную тень на светлом кожаном диване; человек лежал и, как мне показалось, спал. Рядом в прямоугольнике света стояла бутылка виски, и я испугался, что Веллиртон не дождался меня, напился и уснул; потом надавила атмосфера, вот этот темный пустой клуб, гулкие шаги, одинокий охранник и неподвижное тело на диване, и я панически испугался, что обнаружил труп Веллиртона, ведь он хотел мне помочь против воли друга, и значит, значит… Десять проникающих ранений и доверчивая улыбка на лице. Господи, Веллиртон! Торопливо подойдя к дивану, я опустился перед ним на колени, откидывая волосы с лица спящего, и почувствовал, как сердце заметалось перепуганной птицей, а губы невольно растянулись в дурацкой улыбке. На диване в пустом клубе спал Курт Мак-Феникс.
«Велли! – подумал я. – Ай да Велли!»
Курт приоткрыл глаза, увидел меня и улыбнулся в ответ, как улыбаются хорошему сну, потом моргнул и сел; я был так счастлив видеть его улыбку, что не сразу понял, отчего тяжелеет его взгляд, и лишь отлетев к дверям, вспомнил, с какой мстительной дрянью имею дело.
Когда я опомнился, щека горела как сумасшедшая, скулу свело так, что стало больно говорить; он ударил не кулаком, а по-плебейски открытой рукой, он просто вкатал мне оплеуху, зараза; в голове звенело, и встать мне удалось лишь с четвертой попытки.
– Тебе полегчало? – яростно спросил я, прижимая к щеке ладонь.
– Немного, – хрипло согласился он. – Какого черта ты приперся в клуб?
– О, так я больше не многоуважаемый доктор Патерсон?
– Какого черта?
– Не твое дело, придурок!
Он поднял с пола бутылку и приложился к горлышку, не сводя с меня злого взгляда. Я заставил себя встать и бутылку отнял, швырнул в другой конец комнаты. Послышался звон битого стекла.
– Убирайся! – прорычал Мак-Феникс.
– Курт, – примирительно сказал я, игнорируя его ярость, – поехали домой. Курт, послушай, я виноват, но я должен был встретиться и переговорить, пожалуйста, выслушай меня, Мак-Феникс! – Я снова сел на корточки рядом с диваном и взял его руки в свои; я заглядывал ему в лицо и боролся с отчаянным желанием решить проблему при помощи поцелуя. Просто потому, что поцелуй сейчас проблемы не решал, скорее, наоборот.
– Джеймс, – мое имя далось ему такой мукой, такой кровью, что у меня сжалось сердце, – что ты хочешь от меня, уйди, просто уйди!
– Нет, я не могу, Курт, я не уйду, пойми это и смирись, – горячо зашептал я. – Ну, послушай, ну что же ты веришь словам, посмотри, я здесь, с тобой, а она улетела, мы просто так попрощались, Курт!
Новая оплеуха отбросила меня к креслу. Я больно ударился головой об пол и какое-то время лежал, приходя в себя. Мысленно я успел досчитать до тридцати, это был вчистую проигранный раунд, но двигаться не хотелось.
– Вставай! – приказал пьяный Мак-Феникс.
– Еще раз ударишь, отвечу! – зло пообещал я, поднимаясь с пола.
– О, не беспокойся! – расхохотался он, доставая портсигар. – Я меру знаю. Я же мразь и говнюк, Патерсон, ты ведь поверишь, если покаюсь: я знаю меру! Я умею сломать, но могу и просто исковеркать, вывернуть наизнанку – и оставить жить! Как есть.
– Поверю, – мрачно согласился я, садясь рядом на диван и принимая сигарету. – Наш маньяк, как я понял, из таких, исковерканных?
– Здесь все дело в толерантности, как я мог о ней забыть?
– Ты знаешь, кто это, – я утверждал, не спрашивал. – Скажи мне!
– Обойдешься! Нет доказательств, и потом… Я приноровился, Патерсон, у меня в этом деле свой интерес.
