– Выходит, он все-таки любил тебя, Мак-Феникс, иначе, зачем такие муки?
– Этот вопрос открыт до сих пор. Какая-то влюбленность, наверное, была, Роб вообще влюбчивый парень, но если так, он виртуозно маскировался, верность мне не хранил и серенады под окнами не пел. И я платил ему тем же.
– Но все-таки ты переспал с ним?
– А у меня был выбор? – хмыкнул Курт, и это до странности тянуло на попытку оправдаться. – Этот придурок мне что-то подмешивал в пиво, раздобыл среди богемы афродизиак, я к концу недели готов был трахнуть овцу на лугу, так, конечно, Харли оказался предпочтительней овцы!
Мы рассмеялись.
– Какое коварство! – протянул я, искоса поглядывая на лорда.
– Ну да. И потом, мне, конечно, было интересно. Даймон не раз говорил, что меня сгубило любопытство: нелогичность, непредсказуемость Роба и делали его столь притягательным в моих глазах. Я попробовал, потом еще раз. И, как ты понимаешь, втянулся.
– Хорошо было?
– Хорошо. Понимаешь, с Робертом все очень просто, никаких любовных заморочек, ревности, верности, романтики. Нам хорошо здесь и сейчас. И когда через пару дней мы сойдемся, нам снова будет хорошо здесь и сейчас. И какая разница, как нам было в эти два дня? И с кем мы были эти два дня?
– Удобно.
– Не то слово, Джеймс.
Мы стояли на мосту, глядя на темную стылую воду, ветер с реки заставлял втягивать голову в плечи и жаться плотнее друг к другу. Я забыл перчатки в номере и потому грел одну руку за отворотом пальто, а другую – в кармане у Мак-Феникса. Я старался не думать о том, что Курт был с Робертом совсем недавно, жил у него, спал с ним, я ревновал, ужасно, но Харли сам попросил прощения перед нашим отъездом, путанно объяснив про дружескую помощь и реанимационные меры. А «здесь и сейчас» рядом с лордом был я, он взял меня в Оксфорд вопреки Дону, отменив все предыдущие решения и планы.
– Со мной не так удобно, Курт.
– Ну да, – рассмеялся он. – С тобою не соскучишься. Рядом с тобою Харли отдыхает, он-то хоть знал, чего хотел. Ты то ревнуешь, то сам идешь в загул, то восхищаешься, то поливаешь грязью.
– Курт, я…
– Я отчаялся тебя понять, Джеймс Патерсон, приходится это признать, – Мак-Феникс кратко взглянул на меня. – Ты за гранью всякой логики, я не знаю, чему верить.
– Курт, я…
– Ты. Да, Джеймс, ты. Подкидываешь мне книжки с намеками, целуешь, говоришь всякий вздор. А через час посылаешь к черту. Ладно, я могу понять, ты сорвался, а у тебя невеста, ее ты любишь, а я говнюк, допустим. Но ты же снова лезешь ко мне, говнюку. Нет, вот сейчас помолчи и послушай. Ты снова лезешь, через неделю бежишь к своей Мери, через три дня возвращаешься ко мне и умоляешь простить. Ты хоть понимаешь, что это невыносимо? Не здесь, – он указал на сердце, – вот здесь невыносимо! В голове! У меня уже мозг выкипает, Патерсон, мне только второй Сандры Тайлер не хватало!
– Курт, пожалуйста… Дай мне сказать!
– Нет, – он покачал головой. – Не дам. Я не ищу новой ссоры. Я просто прошу: определись. Выбери, Джеймс, перестань метаться.
Я внимательно посмотрел на него и с удивлением понял, что он действительно не злится, более того, он улыбается, вполне благожелательно, хотя только что обрисовал, через какую боль, через какой ад я его протащил, черт возьми, я и вправду вел себя, как стервозная Алекс из рассказов Мериен, а он улыбался. Это был Оксфорд, город, где возможны любые чудеса, наверное, здесь он смог бы понять меня, мы стояли на мосту Магдалины, но мне не хотелось каяться. Вместо этого я рискнул:
– Если я выберу, ты оставишь Мери в покое, Курт?
– Каким бы ни было твое решение? Вряд ли.
– Однажды я поклялся, что буду защищать Мериен Страйт. Я простил ей все прегрешения и взял обязательство хранить от бед, это был единственный шанс вывести ее из кризиса. Курт, пожалуйста. Она влюблена, счастлива, она покидает Англию. Она достаточно заплатила за ошибки. Все это в прошлом. А мое настоящее – рядом с тобой.
– Предлагаешь мне сделку?
– Просто прошу. Я не врал тебе, Мак-Феникс, ни словами, ни поцелуями, я уже выбрал, уже рискнул всем, что у меня было в жизни. Поверь мне. Прости и меня, и ее.
Мак-Феникс внимательно посмотрел на меня и вздохнул:
– Глупый сентиментальный Патерсон, крутят тобой, как хотят. Игра не доиграна, но… Ладно, черт с тобой. Я подумаю.
По обыкновению он не сказал ни да, ни нет, но я перевел дыхание. В случае с милордом «я подумаю» было почти согласием. И это было ровно то, чего я от него хотел. Чтобы он подумал, оглянулся вокруг и вернулся в реальность. Чтобы перестал мстить за прошлое и снова зажил сегодняшним днем. После рассказа Мериен я почти не сердился на Курта, наконец-то я смог понять причину его ненависти и перестать винить во всем случившемся два года назад. Лорд сам был жертвой. Как всегда. Или он снова все так повернул?
– У меня тоже есть просьба, Джеймс. Это важно.
– Да, Курт?
– Не подставляйся больше. Не лезь ко мне, как тогда, на обрыве. Дай мне перебеситься одному, я плохо контролирую себя, когда мне хреново.
– Ну и как я тебя брошу в таком состоянии?
