– Послушай: я мог столкнуть тебя с обрыва, я думал об этом. Я мог избить тебя до смерти в клубе. Я ведь бросил тебя на кладбище, я почти домчал до Лондона, когда, наконец, опомнился и повернул назад. Пожалуйста, Джеймс, я не хочу причинить тебе зло.
Курт по-прежнему прятал эмоции, говорил ровно, апатично, но все смотрел на свои руки, лежащие на ледяном парапете. И я подумал, что через это он уже прошел, и кто-то пострадал во время приступа. Тот шантажист? О том, что все могло быть совсем страшно, я старался не думать, запретил себе, вычеркнул из памяти имя Сандры, только не это, не теперь. Ссадина на моей скуле была в том же самом месте… В голове возник голос Велли, убедительный, слегка встревоженный: «Ты легко отделался. В таком состоянии он запросто мог тебя убить». Велли явно знал, о чем говорил. Лжесвидетель Велли.
Неправда! Все это неправда, бред, заткнитесь все, вон из моей головы! Жертвы убиты одной рукой! Не сейчас, сейчас другое, самое важное, сейчас важен только он, мой лорд, вновь пытающийся оградить меня от себя самого, я не позволю его паранойе сыграть против меня!
– Все было нормально, Курт, – я развернул его к себе и взял за руки, стараясь отогреть ладони.
– Как?
– Все было нормально, не бойся. Ты правильно дышал, ты очень старался себя контролировать, и все получилось. Но если тебе так спокойней, я обещаю не подставляться.
В этот вечер я готов был многое пообещать и многое оправдать. Я вообще готов был терпеть любые выходки, самые темные его дела и помыслы не трогали меня, как раньше, а все потому, что я опять поверил: мы можем быть вместе. Он снова уступал мне, он беспокоился обо мне, он выглядел почти вменяемым человеком. И он меня прощал. Курт, любимый мой Курт, я так хотел остаться с тобой, что не обращал внимания на очевидные факты.
– Так Харли хирург?
– С ума сошел? Его энтузиазма хватило ровно на год. К тому же пришлось взяться за ум, чтобы не вылететь из колледжа, но мы все равно встречались, благо, все близко, видишь, только луг перейти. А еще через год мы сняли квартиру.
– Ты любил его, Курт?
– Нет. По крайней мере, не той любовью, что ты имеешь в виду.
Он ответил спокойно, уверенно, и у меня предательски стукнуло сердце, когда я подумал: «Он отвечает, словно ему есть, с чем сравнивать. Словно знает, что такое любовь, та, которую я имею в виду!» Я вздрогнул, и Курт заметил это:
– Замерз? – спросил он, приобняв меня за плечо, притягивая к себе. – Идем в гостиницу?
Я замер, ожидая продолжения, объятий, поцелуя, всего того, что сделало бы возвращение прелюдией к безумной ночи в одной постели на двоих; я жаждал этого вопреки всякой логике, вопреки всякому стыду и даже гневу. Но Курт сказал:
– Завтра очень тяжелый день. Нужно выспаться.
– Конечно, – легко согласился я, стараясь не выдать волнения и досады. – Идем.
Мы пошли вдоль колледжей, потом свернули в лабиринт узких улочек, и Курт опять улыбался своим воспоминаниям.
– Вон в том здании я впервые устроился на работу. После смерти отца леди Анна урезала мое содержание, было очень плохо с деньгами и пришлось идти лаборантом на кафедру химии, мыть пробирки, готовить реактивы, иногда удавалось славно подшутить, и любовь к химии жива до сих пор. А здесь я оттачивал основы своего стратегического таланта.
– Каким образом?
– Когда нужны были деньги, мы уламывали Даймона на тотализатор.
– В смысле?
– В прямом.
На Роберта Харли в Оксфорде делались ставки. Бесподобный Робби имел обыкновение кутить с утра до ночи и с ночи до утра (ну, не в анатомичке же сидеть, если подумать!) и постоянно на этом палился. Ударялся в бега, и весь Оксфорд следил за его бегством до колледжа как за захватывающей эстафетой, как за скачками Дерби. Ставки против были высоки, но Роб ни разу не попался. Потому что маршруты его бегства самым тщательным образом просчитывал Курт Мак-Феникс.
– Ты расскажешь мне о Даймоне, Курт?
– Что мне рассказать тебе о Даймоне?
Даймон Грег был кузеном, троюродным братом Мак-Феникса. Будучи старше на год, он совершенно естественным образом взял под опеку больного, измотанного родича в Эдинбурге. Возился с ним, постоянно отвлекал от мрачных мыслей и вообще оказался неплохим психологом, виртуозно снимая непреходящую депрессию. Даймон Грег, хладнокровный, уравновешенный, правильный, был спасением для нервного, взвинченного Мак-Феникса, его опорой в жизни, его защитой, каменной стеной, за которой юный лорд смог, наконец, перевести дух и расслабиться после инцидента с мачехой. Насколько я понял, то, что бешеный темперамент лорда прятался теперь за ледяной оболочкой, было целиком и полностью заслугой Мак-Грегора, научившего родича скрывать свои чувства.
– Вот его ты точно любил.
– Я его люблю, Джеймс. Но опять-таки не той любовью.
– С ним ты тоже переспал? Из интереса?
– Слушай, Патерсон, я понимаю, я для тебя озабоченный маньяк, но Грег – мой брат! И друг, каких поискать.
– Прости.
– Спокойной ночи, Патерсон.
