В Лондон мы вернулись ночью, голодные как черти, привели себя в порядок на Беркли-стрит и поехали в наш памятный ресторан. Это был определенный риск, но Курт вообще был парнем рисковым и, похоже, вновь, как над обрывом, стремился испытать судьбу.
Нас помнили и приняли, не слишком тепло, но вежливо, и заказ оформили в единый миг.
– Шампанского, Джеймс?
– О, разумеется!
Официант вздрогнул, но возражать не посмел. На стол нам накрыли в рекордные сроки и, как подсказала мне интуиция, в обход многих, пришедших в ресторан раньше нас. Как признанных городских сумасшедших, не слишком буйных, но с фантазией, нас предпочли не раздражать, и все суетились вокруг, подсвечивали улыбками, сюсюкали и возились, пока не поняли, что бесят лорда все сильнее.
После того, как он сердито швырнул вилку и дернул щекой, нас оставили в покое. Моментально.
Я протянул руку и накрыл ладонью его тонкие пальцы:
– Ну что ты? Что опять случилось?
Он улыбнулся в ответ и подмигнул:
– Все хорошо. Но надо же от них отвязаться.
Мне не хотелось сейчас говорить о любви, но когда Курт смотрел на меня, мне казалось, он читает меня, точно книгу, заглядывает на самое дно души и видит эту щемящую нежность, что затопила меня до краев. И его глаза, лучистые, яркие, были полны чем-то, до странности похожим на влюбленность, возможно, мне так хотелось его любви, что она мерещилась повсюду, но в тот вечер я упивался ее иллюзией.
Мы смеялись, подкалывали друг друга, мы поглощали мясо и салаты, пили шампанское, все еще полные впечатлений от поездки в Оксфорд, от случившегося в машине; и я даже сказал, что теперь придется чистить салон, а Курт отказался наотрез. Сказал, что он эти пятна честно заслужил, пусть будут.
Я пил шампанское и думал, что черт с ним, уж сегодня-то я рискну, нельзя все это спускать на тормозах, мы поедем на Беркли-стрит и попробуем еще раз, ведь сегодня я не боялся, я хотел, и если вот так, потихоньку, бережно, никуда не торопясь, получается совсем неплохо. А потом мы что-нибудь придумаем, в конце концов, я не единственный психиатр в Лондоне и не гонюсь за славой спасителя Мак-Феникса. Я смогу подыскать себе достойную замену из бывших однокурсников, я обращусь за помощью к профессору Диксону, а уж Рэй Диксон решит и не такую проблему.
– Курт, я надумал тебя бросить.
Он посмотрел с интересом:
– Опять?
– Как пациента! – я поспешил внести ясность, видя, как он оглядывается и примеряется к бутылке. Он шутил, я это видел, паясничал, он не купился ни на грош, но я не хотел рисковать. – Мы пойдем к моему учителю, Рэю Диксону, он поможет, возьмет тебя под крыло, это лишний месяц ожидания, Курт, и все с нуля с новым специалистом, но… Но я больше не могу, извини, я слишком пристрастен, слишком к тебе неравнодушен. Согласен?
Я ждал, что он подскочит с места, схватит меня за руку и мы рванем домой, но Курт вздохнул, поднял бокал и печально качнул головой:
– Согласен. Но решаю, увы, не я.
– Добрый вечер. Я вам не помешаю? – тихий спокойный голос заставил меня вздрогнуть, но Курт, смотревший сквозь хрусталь на приглушенные огни эстрады, лишь дернул плечом:
– Добрый вечер, Дон. А я все жду, когда ты подойдешь.
Барон Донерти улыбнулся и осторожно присел за наш столик. Рядом тотчас материализовался официант, поставил дополнительный прибор, наполнил бокал. Дон откровенно послал его едва заметным движением бровей, официант поймал намек и испарился.
– Как Оксфорд, Курт?
– На месте.
– Вам понравился университет, доктор Патерсон?
– О, безусловно.
Барону принесли пропаренные овощи и немного вареной рыбы. Заменили бокал с шампанским минеральной водой, щедро приправленной извинениями.
Дон методично принялся за еду, не слишком озаботившись тем, что мы молчим и ждем законного продолжения. Лишь когда с трапезой было покончено, Дон тщательно промокнул губы салфеткой и кивнул:
– Я рад, что вы помирились, друзья мои.
– Это тебя не касается, Дон.
– Это меня совсем не касается, но я рад. А ты произвел фурор, Курт Мак-Феникс. Мне звонили.
Сказано это было сухо, даже мрачно, будто Дон осуждал успех приятеля. Или отчаянно ему завидовал. Я представил манеру Донерти-преподавателя, его скучное методичное преподнесение материала, и подумал, что на лекциях барона я бы и не просыпался. Хотя, наверняка, все было бы понятно, разложено по полочкам, и все, безусловно, успевали записывать. Ну, те, кто не вырубался на первой минуте.
– Чего ты хочешь, Дон? – в голосе Курта было недовольство; не то, чтобы он шел на конфликт, просто Донерти появился слишком не вовремя и, как небезосновательно подозревал Мак-Феникс, исключительно по делу.
– Я пришел вас разлучить, – печально сообщил Донерти, переводя свои карие глаза с Мак-Феникса на меня и обратно.
– Нам можно обняться на прощание? – с оттенком иронии уточнил Курт.
– О, если хотите. Мак, звонили из лаборатории. У них проблемы.
Ирония слетела с Курта, как листва с деревьев. Он тотчас стал собранным, и взгляд обрел свой привычный блеск отточенного лезвия:
– Какие проблемы, Дон?
