Я услышал его гневный рык и осекся: ведь мы уехали из Оксфорда, зачем я его злю, ну что я прицепился к словам, я же хотел их, главное ведь было не в этом, в том, что мы будем вместе!
– Опять ему не так. Мечтаю я, придурок. Достал ты меня нытьем дальше некуда!
Я тоже рыкнул и повернулся, чтобы высказать все о его манере мечтать, но слова застряли во мне, намертво зажатые поцелуем. Курт целовал меня жадно и страстно, так, словно выпить хотел всю душу, и я ответил, судорожно вцепившись в него, обнимая за шею, впиваясь пальцами в волосы и чувствуя, что задыхаюсь, умираю, сгораю от невозможности остановить время. Мак-Феникс оторвался от меня, переводя дыхание; я застонал от острого чувства потери, но он лишь вырвал оба ремня безопасности, закинул куда-то назад свое пальто и перебрался ко мне, оседлал мои бедра, уткнулся лицом мне в шею, прихватывая кожу губами, и я прижал его к себе, заставляя прогнуться, так крепко, что почти ломал ему ребра.
– Целовать-то мне тебя можно, нытик несчастный? – шепотом спросил Курт. – Ты ведь первый начал, ты ведь мне разрешил?
– Разрешил, да, – тоже шепотом ответил я. – Чертов ты упрямец, я так боялся, что потерял все это, что больше не будет твоих поцелуев, тебя не будет так близко, Курт!
Он поднял голову и заглянул мне в глаза, а я удивился, я не поверил, что лицо Мак-Феникса может быть таким, беззащитным, почти доверчивым. Он нуждался в тех словах, что крутились у меня в голове, что я как безумный повторял про себя раз за разом, не решаясь высказать вслух, но я только гладил его спину, его волосы; тогда он навалился, вдавливая в кресло мои плечи, тяжесть его была так желанна, что я задохнулся от этой близости, утратил контроль, я потянулся к нему и стал покрывать поцелуями лицо, – глаза, щеки, нос, лоб, – всю эту красоту, доставшуюся мне, принадлежащую мне, обожаемую, ненавистную, и снова дотянулся до губ, и потерял рассудок от любви.
Спортивный «Ягуар» не создан для секса, а мелкий осенний дождик убил фантазии о прогулке по лесу. Как выдержал Мак-Феникс, я не знаю. Я даже не знаю, как выдержал я. Окончательно одурев от поцелуев, я первым потянулся к его поясу, бережно расстегнул молнию и даже успел коснуться, обхватить рукой напряженный член, я ни о чем не думал, не помнил, я хотел только одного: чтобы ему было хорошо. Но Курт с гортанным стоном откинул мою руку и парой резких движений заставил себя кончить сам. Я, недолго думая, последовал его примеру и через миг закричал от сотрясшего тело оргазма.
– Хоть так, – прошептал Мак-Феникс, бережно опуская меня в кресло, – хоть так.
Я не сразу вернулся, не сразу понял, чем он занят, и не отдернул руку, с которой Курт слизывал мою сперму так, словно это был вожделенный десерт. От этого зрелища и от прикосновений языка я снова одурел и завелся, и потянулся к нему.
– Тише, Джеймс, тише… На самом деле это уже секс, как ни крути. Нам нужно как-то остановиться…
– Тогда отодвинься подальше, иначе…
– Еще немного, еще, иди ко мне, Джеймс…
Наконец, нам удалось разлепить объятья, и бледный как смерть Мак-Феникс перебрался в свое кресло. Подобрал свой шарф, дизайнерский, дорогущий, не глядя протянул мне, и я обтерся этим импровизированным полотенцем. Хотел вытереть Курта, но он не позволил, бережно сложил свою добычу и убрал в карман.
– И зачем тебе образец ДНК? – со смущенной улыбкой спросил я, доставая платок и помогая ему привести себя в порядок.
– Да вот думаю клонировать тебя, Джеймс Патерсон.
– Что, одного меня мало?
– Конечно! Нам нужен кто-то с твоим лицом, кто будет выступать в суде и присягать с чистой совестью, что не спал со мной. Иначе я просто свихнусь с тобой, провокатор.
– Сам провокатор. А если робота создать? Андроида?
– Я что-нибудь придумаю, Джеймс, есть же способ обойтись без комиссии.
– Курт, я умоляю, не наделай глупостей! Пообещай мне, Курт!
– Я не могу. Не буду обещать. Джеймс, я такой, как есть. Хороший или плохой, но это я, пойми, рискни понять. Иначе какой в этом смысл?
Мы помолчали, неторопливо застегивая уцелевшие пуговицы.
– Курт?
– Да, Джеймс.
– Возьми вот это.
Мак-Феникс протянул еще дрожащую ладонь и взял черную бархатную коробочку. Посмотрел на меня с недоумением и легким замешательством:
– Это кольцо, Джеймс?
– Кольцо.
Он чуть поморщился и открыл, со странным выражением принялся разглядывать золотой ободок, украшенный топазом.
– Это кольцо Мериен Страйт?
– Да, Курт. Я подарил его Мери на помолвку. Она просила отдать кольцо тебе. Во искупление грехов, так кажется, надеюсь, я не перепутал. И я опять прошу тебя, Мак-Феникс, закрой счет Мериен Страйт сейчас.
– Вы расстались?
– Официально разойдемся в январе.
– Какая умная и циничная стерва, надо же. Ну и каково это, быть разменной монетой?
– Терпимо. Хреново, но терпимо, не об этом сейчас речь. Ты рад? Ну, хоть немного? Я тебе ответил?
Он бережно достал кольцо и сжал его в кулаке. Улыбнулся и вздохнул какими-то рывками, с силой втягивая воздух.
– Ты не боишься, Джеймс?
– Бог мой, чего?
– Теперь ты мой. Теперь ты только мой.
