Массивные ворота замка мистер Фариш отпер ключом из огромной связки, полагая, что хозяин не нуждается в докладе со стороны прислуги, возвращаясь под отчий кров. Мы проехали во внутренний двор, запарковали машины и вошли. Тим первым, за телохранителем и немым герольдом, величаво откинув голову, – Курт, но я слышал, как он дышит, и понимал, что каждый шаг дается ему немалым усилием и что милорд волнуется, как никогда. Я шел следом и никак не мог ухватить его за руку, впрочем, он не нуждался в столь открытой демонстрации моей поддержки.
Нас, разумеется, не ждали, но мы без препятствий попали в просторный холл с высоченным потолком, окруженный галереей и украшенный охотничьими трофеями и оружием многих поколений Бьорков. Я с интересом оглядывался, не теряя из виду Мак-Феникса, но он держался, дышал по методике, и моя система самоконтроля снова работала вопреки обстоятельствам.
Курта душили эмоции. Они перехлестывали через край, он едва справлялся с адской смесью радости, гнева, сентиментальных воспоминаний и неукротимой жажды мести за поруганную честь, за уничтоженное детство. Я думал о том, что скоро увижу эту странную, опасную женщину, натворившую столько бед во имя сомнительной цели, и отчего-то вздрагивал, представляя себе эту встречу.
Я был у истоков болезни моего пациента, я собирался посетить все памятные ему места и разобраться на месте со всеми комплексами и психозами, порожденными давней травмой.
Откуда-то из боковой двери вынырнул деловитый лакей и застыл столбом, увидев нашу живописную группу. С минуту он нас недоверчиво разглядывал, точно мы были призраками и должны были развеяться к рассвету, а потому не стоили усилий экзорциста, потом опомнился и подошел с самым решительным видом:
– Джентльмены, – обратился он к нам с усталым и надменным видом, – замок закрыт для посещений. Возвращайтесь во вторник ближе к ленчу, к вашим услугам будет гид и рюмка отличного хереса в малой гостиной. Прошу вас, джентльмены, будьте благоразумны и покиньте частные владения.
Он протянул руку и коснулся плеча Мак-Феникса, стоявшего ближе всех к лестнице, ведущей наверх. В этом прикосновении заключалась тактическая ошибка, ибо Курт не обращал внимания на слова, но оскорбления действием не потерпел. Лакей, не признавший в нем господина, упал, нокаутированный мощным хуком.
Тим посмотрел на милорда с укоризной, Гордон, уже сложивший кулак, обиженно хмыкнул, но Курт ответил им такой искренней улыбкой, что ему простили привычку решать проблемы самостоятельно.
Внезапно на лестнице показался новый персонаж исторической драмы, в которой мой король сражался с тупыми лакеями на фоне старинных гравюр. Осторожно ступая по мягкому ковру, к нам спускался сказочно красивый юноша. Длинные темные локоны по плечам, картинно распахнутая черная рубашка, аристократическая, болезненная бледность, еще более заметная на фоне потемневшего резного дуба перил; талия перетянута синим шелковым поясом, на открытом запястье позвякивают серебряные браслеты; маска усталой печали на безупречном лице. У меня перехватило дыхание, родившийся в горле ком мешал сглотнуть, я смотрел на брата Мак-Феникса, и мысли рождались и умирали в моей голове, не цепляя сознание. Отчего-то мне было очень больно, отчего-то я утешал себя мыслью, что с братьями Курт не спит, а значит, хоть в этом у меня преимущество. Отчего-то я не мог отвязаться от подлого ужаса и думал, что ситуация окончательно выходит из-под контроля, и лучше бы Тим или Харли, любой другой соперник, чем этот принц, живущий в заколдованном замке!
Память дернулась в припадке, конвульсии скрутили ее слабое тельце, и мозг заработал, принялся ожесточенно сравнивать, сопоставлять, анализировать информацию. Я осознал, что вижу наяву несчастную любовь Роба Харли, прекрасного шотландского принца, к которому тот ездил на Рождество. Которым грезил, о котором плакал. Ради которого предавал лучшего друга.
Курт тоже смотрел на брата, чуть прищурив глаза, точно на солнце. И Альберт, замерший на полпути, видел только его, воспринимая нас как неизбежную свиту.
– Брат! – наконец, прошептал он и сделал несколько торопливых шагов вниз, навстречу, но Курт остался на месте, и Альберт замер с робкой улыбкой на губах. – Здравствуй, Габриель! Здравствуй, мой ангел света и смерти!
– Не называй меня так, Альберт, – холодно ответил на это Мак-Феникс, и я удивленно взглянул на него. – Я Курт, не сложно запомнить? Впрочем, здравствуй, извини, я приехал пораньше.
– Ты сделал мне лучший подарок, мой милый, – почти пропел Альберт, одолевая остаток ступеней и осторожно, точно Курт был фарфоровый, обнимая брата.
Осторожность не помогла: Курт резко дернулся, Альберт с шипением вынул руку из захвата единокровного брата и покачал головой:
– Все такой же дикий. А я, наивный, поверил всем россказням о твоем укрощении. Идем со мной, Габриель, я провожу тебя под струи водопада, и ты омоешь пыль со своих щек, а я прикоснусь к ним губами…
– Альберт! – рявкнул Мак-Феникс. – Вернись в реальность!
