Его светлость моргнул раз, другой, счел за благо отойти на шаг. И почти вменяемо осмотрел группу сопровождения.
– Брат, я вижу, ты взял с собой штат прислуги. (Я и Тим, несомненно, входили в этот черный список). Но зачем, родной? По дому болтается целая прорва слуг!
– Я заметил, – мрачно буркнул Курт, косясь на поверженного лакея.
Альберт повернул изящную голову и всмотрелся в тело на полу:
– Бедный мальчик. Ты так редко бываешь дома, братик, что новички тебя в глаза не видели, оттого и не узнают. Но теперь он тебя запомнит.
– Теперь его запомню я. Альберт!
В голосе Курта прозвучала угроза, и юный герцог, едва заметно сморщившись, обратил на нас внимание:
– Добрый вечер, Тим, рад тебя видеть. Отчего ты не бываешь у нас как прежде, запросто?
Тим Питерс парой жестов выразил, как несказанно рад вернуться в замок и вполне очевидно поздравил Альберта с грядущим рождением.
– Ты все такой же говорливый парень, – улыбнулся герцог Бьоркский, – надеюсь, вы удобно разместитесь в своих старых комнатах, не так ли? Вы опоздали к ужину, и мама уже легла, ты знаешь, Габриель, она всегда ложится рано…
– Откуда бы, Альберт?
– Ах, но вам обязательно приготовят перекусить с дороги, и вам нужно помыться, не правда ли?
Он уже поворачивался, уже уходил, за скороговоркой пряча почти испуг, словно оказалось в реальности инородное тело, грозившее разрушить его хрустальный замок, его волшебную сказку. Его королевство.
– Альберт! – снова приказал Мак-Феникс, и я пожалел бедного мальчика, покорно повернувшегося ко мне с гримасой отчаяния на красивом лице. – Позволь представить тебе доктора Джеймса Патерсона, – здесь жестокий Курт выдержал убийственную паузу, и Альберт сжался, понимая, что лазейки ему не оставят, – моего друга и любовника. Надеюсь, ты полюбишь его и отдашь ему должное.
Реальность ворвалась в шизофренический мир младшего Бьорка подобно сошедшему с рельсов экспрессу, крушащему деревья возле насыпи. Вагоны сминались, гибли люди и мечты, загорались окрестные дома, и взрывом выбило стекла на вокзале…
– В замке Дейрин всегда рады твоим друзьям, Курт Мак-Феникс, – изысканно поклонился Альберт Бьоркский, и имя брата было той единственной местью, что он смог себе позволить. – Добро пожаловать, доктор Патерсон, чувствуйте себя как дома.
– С превеликим удовольствием, ваша светлость, – искренне ответил я, раздираемый жалостью к юноше и подлой радостью оттого, что Курт расставил все точки над «i».
Мы прошли в парадную гостиную, где мило посидели у камина с рюмкой обещанного хереса и бисквитами, потом были приглашены в малую столовую: там нас ждал солидный стол с разогретыми блюдами, оставшимися от ужина, но мы не стали чиниться, торопливо сметая мясо и картошку. Я пытался не слишком увлекаться под пристальным взглядом Альберта.
Стараниями младшего Бьорка нас с лордом разлучили за столом, но, общаясь с братом, Курт пожирал меня глазами, от его жарких откровенных взглядов у меня стояло так, что трещали джинсы, и я не мог дождаться, когда закончится этот спектакль с ужином.
А Альберт ощутимо тянул время, торопливо задавал вопрос за вопросом, не давая брату опомниться, предлагал еще мяса, еще вина, о, Габриель, ты непременно должен попробовать этот виски, потрясающий напиток без прикрас! Курт утомленно кивал, отвечал односложно, что сыт, лишь глаза, стальные глаза резали меня на части, шинковали, точно капусту, выдавая иной голод, иное опьянение, а длинные пальцы рассеяно водили по ободку бокала, совсем как в первый мой приезд в Стоун-хаус, меня и тогда зацепило, сейчас же я еле дышал, понимая, что означает данный жест.
И младший брат это понимал, смотрел, не отрываясь, и нервно сглатывая, дергал кадыком. Я же в свою очередь пытался разобрать (что было непросто в моем угарном состоянии) возможные причины поведения юноши, ведь Альберт не дурак, он понимает, что ему не светит; ясно, что он болен, что в целом предварительный диагноз верен, и шизофрения – заболевание наследственное, но в данный момент он пребывал в реальном мире, сидел за реальным столом и надеялся привлечь внимание реального брата.
Для чего он держал паузу, точно актер дешевого балагана, неловко и суетливо? Пытался соблазнить единокровного брата? Вряд ли. Значит, что-то творилось в обещанных нам покоях, но просто ли там менялось белье или шло глобальное переустройство интерьера? Как говорила Джейн, «менялась концепция»?
Я с трудом оторвался от Курта и взглянул на Тима. Питерс меланхолично жевал разогретый бифштекс, поглощал картошку и время от времени окидывал залу цепким взором, позволяя себе краткую улыбку. Тим ждал.
