Я вздрогнул и внимательно посмотрел на него: мы впервые открыто заговорили о подозрениях касательно Роберта Харли.
– Я знаю, что ты хочешь сказать. Убийца гомосексуален. Так?
– Да, так. Возможно, я когда-то вступал с ним в связь. Возможно, я ему отказал, пренебрег, бросил, не знаю. Личный мотив на лицо. Но это не Роб.
– Ты ведь будешь защищать его, что бы он ни натворил?
– Ревность глупа и банальна, Джеймс, – улыбнулся Курт. – Он мой друг, близкий мне человек, я всегда защищаю друзей. Просто пойми как психолог: он мог ненавидеть всех моих женщин, но он никогда не подставит меня самого.
– Ты знаешь, что он исчез?
С расширенными от удивления глазами Курт повернулся ко мне:
– То есть как исчез?
Я кратко пересказал историю с презентацией.
Мак-Феникс прикусил губу и качнул головой:
– Спасибо, док, тебе стоило начать с этой новости, но тут уж я сам виноват. Глупая, банальная ревность, не так ли?
Он вынул из кармана телефон и быстро набрал нужный номер.
– Не пользуешься телефонной книжкой? – удивился я, пока он слушал долгие гудки.
– Никогда. Предпочитаю стерильно-чистую сим-карту. Черт! Ну же, бери трубку, негодяй!
Снова заводясь, лорд прервал связь и задумчиво уставился в огонь.
– Тебе нужно принять лекарства, – осторожно напомнил я.
– Не сейчас.
Я покачал головой:
– Тебе нужно спать, Мак-Феникс, здесь, сейчас, пойми, твоя светобоязнь возникла не на пустом месте, идет воспалительный процесс…
Милорд остановил меня властным движением руки:
– Да все я понимаю, не нуди! От твоих нотаций в голове скоро начнется воспалительный процесс. Мои глаза, черт возьми, может, мне проще потерять зрение, чем друга?
Я нахмурился и промолчал. Проще – так проще, в самом деле, его глаза, его здоровье. О чем тут вообще говорить? Мак-Феникс вздохнул и провел ладонями по лицу:
– Джеймс, прошу тебя, без обид, на сегодня свой лимит истерик мы исчерпали. Все в силе, хочешь идти – иди. Только избавь меня от мелодрамы. Хочешь остаться, – я буду рад. Но пойми, черт возьми: я не могу сейчас отрубиться!
Я неохотно подчинился:
– Хорошо, я исключу снотворное, но все остальное ты выпьешь. Немедленно!
Он кратко взглянул на меня и неожиданно протянул руку:
– Договорились, док. И помни: я тебе доверяю!
– Еще раз посмеешь усомниться во мне, двину в челюсть, – пообещал я, вспомнив краткий эпизод с «Клеопатрой».
Он тоже помнил его и рассмеялся:
– Как-нибудь повторим, Джеймс, обязательно.
Теперь я часто думаю, почему я все-таки не ушел. В тот день я стоял перед дверью отведенной мне спальни, и рассудок говорил, что нужно собрать вещи и бежать, пока он отпускает. Все было правильно, но в сердце от этой правильности начиналась какая-то болезненная аритмия, наверное, тогда я впервые понял, что с сердцем у меня проблема посерьезней стенокардии. Более поздний анализ моих поступков показывает, насколько я не хотел никуда уезжать. Мне было слишком интересно здесь и сейчас, рядом с Мак-Фениксом, в его доме, в его игре.
Я был шокирован решением Курта участвовать в работе следствия, был приятно удивлен и, надо признать, воодушевлен возможностью бок о бок с лордом ловить преступника, должно быть, я действительно заигрался в детектива, а он потакал моей игре, но это было слишком заманчиво.
Этот страшный безжалостный человек знал обо мне все. Он не был хорошим психологом, но обо мне знал абсолютно все, просчитывая меня, как простейшую матрицу, манипулируя моими решениями.
Мак-Феникс прошел в кабинет, а мне пришлось бежать в его спальню, чтобы собрать таблетки и порошки. Пока я возился, матерясь вполголоса и взывая к мировой справедливости, Курт времени даром не терял. Я до сих пор не устаю поражаться, с какой скоростью он принимал решения, просчитывал ситуацию на несколько ходов вперед, он словно жил в режиме постоянной блиц-партии, не позволяя себе расслабиться. Я отсутствовал пять минут, а стратегия была им полностью продумана, и игра началась.
Когда я вошел в кабинет, он разговаривал по телефону, и я ни разу еще не слышал, чтоб он так говорил, со спокойной уверенной властностью монарха:
– Меня не интересуют детали. Я плачу деньги за результат, а как результат рассматриваю доставку груза на Беркли-стрит. Дальнейший разговор считаю беспредметным, свяжитесь с начальством и работайте!
Я укоризненно кашлянул. Курт повернулся ко мне, катая на языке какую-то резкость, но, с усилием вернувшись в реальность, воззвал с неприкрытым сарказмом:
– Еще пять минут, о, мой повелитель, дай мне немного времени.
Зазвонил телефон, и Курт яростным рывком поднял трубку:
– Мистер Эдвардс? Добрый день, рад, что вы позвонили. О да, небольшая неприятность на дискотеке. Разумеется, приезжайте немедленно.
– Ложись, милорд, – я кивнул на диван.
– Э нет, – хмыкнул Курт. – И не подумаю. Давай сюда свои таблетки.
Я раздраженно махнул рукой:
– Поступай как знаешь, в самом деле, я тебе не нянька и не сиделка. Вот раствор, вот компрессы, процедуры на твоей совести, Мак-Феникс, сделаешь, когда будешь в состоянии.
Я хотел выйти, но он удержал меня, мягко коснувшись плеча:
