Тяжелые сапоги со шпорами останавливаются рядом, но нет возможности взглянуть на капитана.
– О, чувство юмора вам пригодится, – хрипло смеется, почти каркает новый хозяин. – Добро пожаловать на «Тристан», доктор Патерсон. Добро пожаловать в ад!
Грубые пальцы сдирают остатки рубахи с изрезанной плетью спины, касаются шрама, второго, скользят все ниже, все ближе к пояснице, а потом…
Он холодеет при мысли об этом «потом» и рвется, захлебываясь криком затравленного зверя, стремясь уйти от позора и боли, но боль настигает и доходит до самого сердца.
***
Я проснулся, задыхаясь от собственного беззвучного воя, ловя воздух обезумевшими легкими, хрипя и кашляя, взбивая влажные от пота простыни судорожными рывками измотанного тела. Понадобилась целая вечность, чтобы рассудок осознал происходящее и вернулся в реальность, в яркое солнечное утро, в Лондон, на Беркли-стрит, в квартиру Курта Мак-Феникса. Это оказалось непросто: кровать подо мной качало, точно палубу, отчего-то пахло струганной доской, в самозабвенном чириканье за окном слышались крики чаек. Мои руки и шея болели, сведенные от неудобной позы, что лишь усиливало иллюзию присутствия в кошмаре, мне чудились ожоги от сигар на пояснице и гнойные раны от плетей. Смутно вспомнилось, что за ночь я предпринял несколько попыток проснуться, вынырнуть из тяжкого бреда, но снова падал в подушки. Кошмар наваливался с удвоенной силой, и уже казалось, что тот, другой Патерсон, судовой врач, в своей реальности надеется проснуться, очнуться в Лондоне, избавиться от ежедневных пыток купившего его садиста, – и не может позволить себе подобной роскоши.
Все опять поплыло и смешалось в моей голове, еще миг – и я снова провалился бы в кошмар, но усилием воли взял себя в руки и открыл глаза.
Боюсь, я все-таки закричал, не вполне осознавая, что творю и зачем, бессознательным, суетливым движением замученной крысы я попытался отползти от склонившегося надо мной Мак-Феникса. Лорд тотчас сделал шаг назад, не скрывая удивления и тревоги:
– Что с тобой, док? У тебя такой вид, точно ты онанировал всю ночь, а я тебя застукал. Я не убиваю за это, не дрейфь!
Я мог только смотреть на него и дышать выброшенной на берег рыбой. Постепенно меня отпускало. Я вглядывался в знакомое, похудевшее за дни болезни лицо, и тихое счастье заполняло опустошенную душу: передо мной был Курт, привычный Курт, уставший, явно проведший бессонную ночь, мой пациент, мой друг Курт Мак-Феникс, и садист из кошмара походил на него лишь глазами, жесткими, холодными, точно сталь. И все-таки что-то было. Что-то опять напугало меня вчера, тем давним болезненным страхом… Колодки! Он сказал, у него есть колодки! Зачем они ему, где он их прячет, в подвале? После той ночи, приехав ко мне на Фолей-стрит, он проговорился, что запер бы меня в подвале…
– Джеймс, уже девять, – чуть мягче заметил Курт, пытаясь успокоить меня голосом. – Скоро придет твой приятель Слайт, если он застанет тебя в таком состоянии, черте что о нас подумает, причем без всякого повода, что обидно. Прости, я должен принять меры. Позволишь небольшое отступление от данного мной слова?
И прежде чем я успел что-либо ответить, сдернул с меня испачканное потом и, стыдно признаться, спермой одеяло, поднял с кровати и потащил в ванную. Лишь там, под жестким контрастным душем я пришел в себя окончательно, облил Курта кипятком, чтоб перестал издеваться, и расслабился, подставляя лицо струям теплой воды.
Убедившись, что я в норме, Мак-Феникс деликатно вышел из ванной. Я долго и ожесточенно растирался, точно стремился смыть с кожи следы кошмара, разбередившего некстати иные раны, мысленно я снова просыпался в Стоун-хаусе, смотрелся в зеркало и умирал от отчаяния. Ничего я не забыл, ничего не вылечил, все повторилось, все, я попал к нему в плен, и он меня изнасиловал, и пусть даже насилие свершилось лишь в моей голове, это не отменяло простого факта: во сне я снова занимался сексом с Куртом Мак-Фениксом. Я даже застонал от стыда, кусая губы, какого черта это случилось, зачем, я не хотел повторения, этой боли, этой душевной немоты и обиды. Внезапно я подумал, если б Курт не уехал тогда в Лондон, а ждал, как сейчас, моего пробуждения, проявил хоть немного теплоты и заботы, все сложилось бы иначе! Подумал, представил – и испугался своих собственных фантазий.
Мак-Феникс легко забарабанил в дверь:
– Джеймс, не увлекайся! Нам нужно успеть позавтракать, я не собираюсь кормить Слайта, но и беседовать с полицией на пустой желудок не хочу.
– В половину должен прийти Гаррисон! – крикнул я сквозь шум воды, но Курт не придал моим словам никакого значения. Приход Гаррисона завтраку не мешал.
– Патерсон, знаешь, что я тебе скажу?
– Что? – я вышел из ванной, кутаясь в махровый халат, и тотчас покраснел от смущения.
– Как только я окрепну, – Курт повернулся в мою сторону, брезгливо оттягивая край одеяла, – мы завалимся в бордель денька на три. Обещаю.
– Лучше в «Клеопатру», – попросил я, – прикольное местечко.
– Можно и в «Клеопатру». Давай одевайся, я голоден как крокодил!
