Курт тотчас разомкнул объятья. При этом он странно на меня смотрел, как на некий артефакт, ведущий себя вопреки всякой логике, не зло, не насмешливо, с оттенком сожаления – да, но было что-то еще, удовольствие ученого, поставившего опыт – и получившего результат.
– Извини,– мне было стыдно за то, что я опять среагировал на нашу близость.
– Не парься, все нормально, – заверил следивший за моей реакцией Мак-Феникс. – Я просто радуюсь, что жив. Но если ты реально нарываешься, то потерпи недельку: насильник из меня сейчас никакой.
– Все шутки шутишь, Мак-Феникс?
– А что еще остается? Даже подраться толком не могу! Ты успокоился? Тогда послушай: этот твой сон, в котором ты меня обвиняешь, – просто игра подсознания. Но представь, что ты не спал. Что ты увидел, как я помогаю Робу, что ты все просчитал, а твой телефон верещит от звонков инспектора. Твои действия, Патерсон? Можешь не озвучивать, просто представь.
Я представил. По любому выходило хреново, в шахматах это «вилка», двойной удар, кошмарная необходимость выбора из двух дорогих мне людей. Этого я точно не хотел, потому что мог в итоге потерять обоих. И если так, то слава Богу, что я спал, пусть даже меня пытали всю ночь, Курт сделал, что задумал, он все равно бы это сделал, а у меня есть отмазка для Слайта. Выходит, он заботился обо мне?!
– То есть я должен тебя благодарить? За то, что так решил мою моральную проблему? Ну что ж, спасибо. Только однажды вы разорвете меня на куски. Или друг друга поубиваете к чертям собачим, Курт, я так устал от этого, если бы ты знал…
Мак-Феникс кивнул:
– Я знаю. Иди оденься, Патерсон, и будем завтракать. Вот даже интересно, когда-нибудь мы обойдемся без предварительного крика на весь дом?
Я виновато улыбнулся и вышел из его спальни.
***
Мы пили кофе в гостиной, мирно и вполне по-дружески, когда звонок в дверь возвестил о прибытии инспектора.
По распоряжению милорда, Слайта пропустили одного, Метвину и паре констеблей пришлось дежурить у подъезда, всем своим видом выражая недовольство. Впрочем, вместе со Слайтом прибыл слегка задержавшийся Гаррисон, и стало ясно, что инспектор самостоятельно разобрался в ночном происшествии. Он лишь укоризненно взглянул в мою сторону, но я как мог жестами показал, что меня усыпили. Фрэнка передернуло от негодования.
Дом Мак-Феникса произвел на него впечатление: больше похожий на дворец, он завораживал количеством комнат и роскошью обстановки; после скромной и тесной квартиры в многоэтажке, с таким трудом приобретенной Слайтом, все это богатство угнетало, злило и будило в инспекторе самую низменную, самую черную зависть.
Вышколенная прислуга, внушительный дворецкий, личный адвокат, охранники-гробовщики, – все это рождало мысли об отпрыске королевского рода, милостиво согласившемся принять скромного служителя закона. Я ясно видел, что подобная роль Слайту неприятна, что он теряет инициативу и всякое желание общаться с превосходящим противником на его территории, и не знал, как подбодрить приятеля.
Курт ждал нас в гостиной. Его кресло стояло в центре залы и напоминало трон. Еще четыре кресла размещались в два ряда, по обе руки от милорда, ассоциируясь отчего-то с заседаниями парламента, точно мы были представителями правящей партии и оппозиции.
Мак-Феникс приветствовал Слайта и жестом пригласил нас садиться. Мы разместились: оба врача рядом с милордом, далее, друг против друга, – юрист и полицейский.
Переговоры на высшем уровне начались.
Довольно быстро перебрав назначенные этикетом темы о погоде и здоровье его светлости, инспектор Слайт перешел на личность, ставшую предпосылкой данной конфронтации: на мистера Роберта Харли, художника.
Он спокойно и четко изложил милорду причины, по которым хотел бы лично переговорить с мистером Харли до предъявления тому каких бы то ни было обвинений. Причины, что и говорить, были веские: отношения Харли с покойной мадемуазель Даньер, отношения того же Харли с пропавшим без вести мистером Коннертом, его присутствие на дискотеке, его бегство после несостоявшейся презентации.
– Вот почему, милорд, Скотланд-Ярд просит вас о содействии в организации встречи представителя закона с Робертом Харли для дачи им показаний.
Мак-Феникс выслушал Слайта и надолго задумался, приводя к единому знаменателю факты. Потом кивнул:
– Что ж, инспектор, я нахожу ваши доводы достаточно вескими и, поскольку сам нуждаюсь в помощи полиции, прошу моего юриста мистера Эдвардса предоставить в распоряжение Скотланд-Ярда необходимые документы.
Эдвардс вынул из папки три листа с отпечатанным текстом и стройным рядком чернильных подписей, среди которых я разглядел и четкий росчерк Мак-Феникса. Слайт принял их с оттенком недоумения и недоверия:
– Что это, милорд?
– Показания мистера Роберта Харли, данные им после операции, добровольно, в трезвом уме и твердой памяти. Подписаны мистером Харли и заверены свидетелями в присутствии адвоката.
– И я так понимаю, что с самим мистером Харли мне переговорить не удастся? – инспектор неодобрительно покачал головой и нахмурился.
– Вы ведь знаете, где он находится, не так ли?
