За черным окном – море тюльпанов полностью

Я побежал к месту приемки и, видя, как огромная клеть с блоками плывет в опасной близости от стены, стал показывать крановщику открытой ладонью вверх и закричал:

– Вира!

Крановщик поднял клеть, немного проехал и остановил движение, не доходя метров пятнадцати до торцевой стенки. Был он новичок, работал с месяц, по-русски понимал плохо, но язык профессиональных жестов обязан был знать.

Я подошел к клети и немного развернул тяжелый каменный тюк, ориентируясь исключительно на подмости и совершенно не глядя на то, что там под ними, внизу. Крановщику сверху было видно все, но он, видимо, следил только за ладонью и командами дежурного. Я по привычке вынул запоры клети с одной стороны и рукой показал:

– Майна помалу!

Осталось освободить запоры с другой стороны.

Я быстро обогнул клеть и, оказавшись с другой ее стороны, крикнул:

– Майна! – и вынул два последних запора.

Все, работа сделана. Поддон с блоками лежит на подмостях, освободившуюся клеть можно удалить. Я уже поднял было руку, чтобы отдать команду на поднятие клети, как вдруг доски, на которых я стоял, треснули, поддон резко просел, из него вывалились и полетели вниз три шлакоблочины, и вместе с ними какая-то неведомая сила опрокинула меня и бросила тоже вниз.

Я не сразу сообразил, что поддон с блоками лег на подмости прямо над пустой, незаполненной ступенями, лестничной клеткой. Начал падать в эту пустоту и вспомнил, что там внизу – камни. И вдруг ужасающая истина пронзила меня: я падаю именно на эти камни, о которые нельзя не разбиться.

С предельной ясностью пришло осознание того, что это – конец. Конец моего сегодняшнего злополучного дежурства, конец моей работы здесь на этом сером доме, конец общения с людьми, к которым я начал привыкать, конец моей учебы в московском институте, конец моим мечтам о другой, более интересной жизни, и вообще – это конец (какое странное слово!) моего пребывания в этом странном мире, в котором я еще только учился, но еще не совсем научился жить.

Неожиданно время прекратило свой бег и остановилось. Падая, я пытался ухватиться за подмости – не получилось, я летел на куски каких-то досок и арматурин, которые горизонтально (слава Богу – не вертикально) торчали из стен, вместе со мной с одинаковой скоростью парили в воздухе три шлакоблока (но только три! – больше ничего). Изменить что-либо было невозможно – я падал прямо на острые обломки блоков и камней, которые за последние месяцы накопились на дне лестничной клетки, падал, и в мозгу стучало одно и то же: «Ну, все! Ну, все! Ну, все!» – и я понимал, что, наверное, это мои последние мысли.

Первым сообразил, что случилось, Сашка-крановщик. Он наконец-то с ужасом понял, что натворил сам: громадная клеть, вмещавшая три кубометра блоков, висела на крюке его крана на четырех тросах в том положении, в котором ее принял дежурный Павел, а отцепленный поддон, сильно накреняясь, лежал на хлипких подмостях, которые, казалось, не выдержат тяжести и вот-вот треснут… И тогда вся масса шлакоблоков вместе с поддоном полетит вниз, вслед за человеком… Сашка дико взвыл от боли, которая его пронзила, и от осознания того, что произошло, и закричал в своей будке что было сил:

– Карау-у-у-ул! Помоги-и-и-ите! Человек упа-а-а-ал!

Среди рабочих, тех кто был наверху, произошло какое-то движение: курильщики «плана» остолбенело уставились на кричащего Сашку, остальные вскочили, но не двигались с места, не зная, что делать. Было понятно, что человек упал в пустоту лестничной клетки, а поддон с блоками висит на честном слове и в любой момент может сорваться и сыграть вниз. Если попробовать снова закрепить клеть, то поддон не упадет. Но вряд ли можно это сделать. Не успеть! Значит, рано или поздно все шлакоблочины могут полететь вниз? Что же делать?