Дверь была открыта настежь: входили родные, соседи, друзья и просто знакомые. Мать, седая женщина в простом пальто и накинутой на голову шали, сидя у гроба, причитала и при появлении всякого нового человека начинала голосить. Рядом, держа ее за руку, беззвучно плакал старик отец. Девочка лет десяти, племянница Сергея, удивленно и испуганно смотрела на бабушку и как-то пыталась успокоить ее. Артем подошел, по-солдатски, мужественно, как мог, выразил соболезнование родителям и встал у гроба. «Прощай, Серега!» – плакала его душа, но он крепился, стараясь не проронить ни слезинки. Только, как в калейдоскопе, в сознании сменяли друг друга картины их встреч, совместных дел, дружеских шуток, улыбчивое, веселое лицо фактически ставшего ему старшим братом Сергея. И вдруг спазм перехватил дыхание: «Вот и свиделись, друг, а сколько я сказать тебе хотел…» Слезы, скатившейся по щеке, он ни стесняться, ни вытирать не стал и, выйдя во двор, затянулся взятой у кого-то сигаретой, хотя до того не курил.
Все украинские события начались, когда Артем еще служил. Солдаты по армейскому распорядку каждый вечер с 21.00 по 21.15 просматривали первую часть программы «Время». Киевский майдан буквально приковал ребят к экрану, ставшему для них окном в иной, чужой и кошмарный мир. Ведь после слабой попытки прекратить безобразие все перешло в форму чуть ли не восстания. Только много позже Артем понял, что главное происходило не на площадях и улицах, а за всем этим, как за ширмой, совсем другие люди устроили госпереворот, далеко не в интересах скакавших на майдане. Эти скачущие, их глумливые выкрики «москаляку на гиляку» – производили тягостное впечатление. Артем с детства был воспитан дружелюбии к людям любой национальности – а в его родне были и русские, и украинцы, и поляки, и евреи, то есть весь малороссийский интернационал. Такие же чувства в той или иной степени испытывали и все солдаты и офицеры.
Но вот пришла весна и события в Крыму. Настроение ребят заметно изменилось. А когда объявили о воссоединении Крыма с Россией, ликование охватило всех – даже самые скучные и серьезные улыбались. Конечно, и среди ребят находились те, кто кривился при информации с полуострова. Ну, не «пятая колонна», а только отдельные единицы ее все же были среди сослуживцев Артема… Но общей радости это не портило. А командование устроило праздничный ужин с пирожными и лимонадом в честь долгожданного исторического события.
Однако затем оптимизм и светлые ожидания того, что крымский сценарий повторится на Донбассе, явно пошли на убыль. А дело было так. Жители Донецкой и Луганской областей провели референдумы, провозгласили себя суверенными республиками, – ими двигало желание объединиться в Новороссию и войти в состав России. В основной массе своей, как и крымчане, люди считают себя русскими. Они воспротивились насильственной украинизации, «великой украинской истории» и ее бандеровским «героям» и не поддержали хунту, захватившую в Киеве власть. Но их мечты воссоединиться с Россией не сбылись.
Дальнейшие же события на Донбассе – на Артема особенно повлияли бои за Николаевку вплоть до отхода ополченцев из Славянска, – когда начался бесконечный «сериал»: бои, обстрелы украинскими военными гражданских объектов, гибель людей, искалеченные тела, сгоревшие дома, разрушенные школы и больницы, – ввергли ребят в настоящую депрессию, все в части ходили как в воду опущенные. Пришлось начальству даже меры принимать насчет дисциплины…
Но через некоторое время на Донбасс поехали добровольцы, в том числе контрактники из их части. А обратно – по письмам из дома – стали иногда приходить «грузы-200». Вот и Артем встретил Сергея…
Артем похоронил, потом помянул друга вначале в кругу его родных и близких, а затем отдельно, среди общих друзей. Он тосковал по Сергею. В свободное от работы время ходил по аллеям парка, где когда-то гуляли с друзьями в теплые летние вечера и где однажды они с Сергеем вступились за знакомую девчонку и вдвоем отлупили троих хулиганов, пристававших к ней. У паромщика дяди Василия он одолжил на время ту самую старую лодку, все так же переваливавшуюся с бока на бок у берега и знакомо, словно ворча на седоков, скрипевшую уключинами: на ней они с Сережкой любили кататься по реке или, сидя в ней, удить рыбу. Много, много было таких мест, вызывавших в его душе грустные воспоминания… Но не только ими жил в эти дни Артем.
В город приехала семья беженцев из Краматорска: мужчина лет сорока с женой и тремя детьми от пяти до десяти лет. Он говорил, что хотел остаться, воевать, но жена не пустила – куда, мол, одна с детьми, а кто работать, кормить будет… И правда, отец семейства сразу же пошел работать на стройку, как и на родине, главным механиком – отвечал за все машины и трактора, за все механизмы и сам, вместе со слесарями, ремонтировал их. Потому уходил из дома чуть свет и возвращался около девяти вечера, а то и позже.
