…Чьи-то шаги за окном прохрумкали по свежему, еще не утоптанному около вагончика гравию и отвлекли Василия. Потукав о порог кирзой, зашел в штаб главмех Силин.
Потирая с холоду руки, Гаврила Пантелеймонович постоял, сумрачно оглядел Коростылева и, видимо решив что-то свое, присел подле на чурбачок.
— Сидишь тут? — бросил ему угрюмо. — Ну, сиди, досидишься…
«Опять что-нибудь!..» — вспыхнул, чувствуя за словами подвох, Василий. Но что?! Уровень воды он проверял — убывает, и не так быстро, чтобы зевнуть перекрытие. Остальное же все чепуха, несущественное… Оба давно знали друг друга, Силин любил подначивать, но с Коростылевым номер удавался редко, — теперь только заикнись Вася, Силин поймет, что он клюнул, станет мариновать, а так — сам скажет, не утерпит ведь!..
Да и Силин хитер, знал, что думает о нем Коростылев, и посмеивался: ты же, брат, на дежурстве, и я же вижу, что приманку ты уже заглотил… Ну, посмотрим, кто кого пересидит!
Гаврила Пантелеймонович снял затертую шапку из пыжика, проверил, не ослаб ли узел, и насунул шапку на колено, точно ночевать собирался. Вытянутая, как чулок, голова Силина облысела, реденькие пряди облипали ее сзади. Пригладив ладонью остатки былой роскоши, Гаврила Пантелеймонович поплевал на пальцы а по-заячьи, лапкой, откинул было притворенную Васей дверцу печурки, сам отпрянул назад от шибанувшего в лицо жара.
— Истопник ты исправный… — подзуживал он, и уж больно хотелось выложить ему, поскорей, в предвкушении Васькиного удивления, что он на Аниве-то прошляпил… Но ни к чему торопиться, пусть помучается. Это ему за то, чтоб над стариками не изгалялся. А то размахался ковшом — куда там!.. А что машину чуть не запорол из-за коробки с часами, так и дела нет…
Чуть что — Гаврила Пантелеймонович сразу вспоминал эту историю с соревнованием, на которое поддался он, между прочим, в полной уверенности, что обставит Коростылева. Левый берег прошлой осенью бросил правому вызов. А для зачина комсомол уговорил потягаться начальство: там Коростылев, тут Силин, — оба они и экскаваторы знали назубок, и класс работы могли показать! Конечно, не модно вроде начальству самолично впрягаться в такую гонку, но эту условность молодняк как раз и уговорил их перешагнуть, да и начальство по натуре разное бывает. Силин и за себя, и за Ваську знал, что они смогут такой класс работы показать, что за ними потом еще гнаться и гнаться будут, а не то что просто для затравки. На такую мелочевку они бы не согласились… Выбрали подходящее место — один против одного, так, чтобы и фронт работ был свободный, и чтобы народу было где собраться и на них посмотреть. Тут, конечно, и судьи, все честь честью, — контроль по хронометру!.. А ведь он, Васька-то, что делал! — возмущаясь, Вспоминал Силин коростылевскую хитрость, вроде бы не предусмотренную, не рекомендованную никакими инструкциями. Ковш на лету опрокидывал над самосвалом и крутился, как волчок, без остановки… Сначала мазал, Гаврила уж хотел одернуть его, но потом приловчился. А сам Гаврила Пантелеймонович каждое движение экономно, с расчетом, делает: пустит стрелу на разворот, потом уж она по инерции, он только чуть тормознет над кузовом — опорожнит ковш. И так заход за заходом, гребок за гребком. Сначала вроде в ногу шли, потом он немного обогнал Ваську, а тот жарит и жарит по-своему, никаких тебе циклов, одна сплошная работа — часа четыре, а бабки подбили — у него на десяток машин больше. Ну не пройда ли?! Такого аса обставил и часы забрал!.. Сам же затеял всю эту процедуру и победил… Разве так честные люди делают?! Для блезиру бы хоть уступил, ну, хоть машинку, так и то б дело…
«Нет, Васька, — вздыхал потом Силин, — за это тебе никакой пощады не будет. Не за победу, заметь, а за принцип, что ты экскаватор не жалел, понял?..»
«Да я же не знал, что твой так не работает… — смеялся Коростылев. — А может, тебе серийные отдать?»
«У меня свои фирменные — Павел Буре!»
Но дружба их от этого стала только крепче. И запал они хороший запалили: до самых Ноябрьских праздников тягались между собой два берега. Победил-таки правый, силинский, — «грунт, дескать, у них мягче!..» — указывал потом и оправдывался Коростылев, но за тот день, исходный… Ох, тот день Силин крепко запомнил.
Огонь призрачно озарял вагончик, оборудованный под зал заседаний. Несколько столов были поставлены в ряд, стулья полукругом. Красноватые тени плясали на их спинках и задней переборке, и почему-то от этой пляски чудились сзади шорохи. На улице кто-то пустил ракету — раздался хлопок, и розоватым залило окна.
— Балуются… — равнодушно заметил Силин и тут же осудил: — Аэродром наш снабжает…
«Себе надо достать!» — подумал Коростылев, а сам, вроде бы между прочим, поинтересовался:
— А вообще-то как там, порядок?!
— А-а… — отмахнулся Гаврила, хлопая по карманам. — Закурить надо…
Василий протянул свои сигареты, не надеясь, что соблазнит. Силин предпочитал папиросы. Но Гаврила Пантелеймонович взял.
— «Беломор» мой Гатилин сцапал, а я на бобах, — сказал он и закашлялся легким смешком.
— Не понравился он мне нынче.
