…Автоколонна, да и все хозяйство Гаврилы Пантелеймоновича с самого начала строительства было вынесено за черту поселка, располагалось за сопками, покрытыми редколесьем. Гравийно-асфальтовая дорога, по которой шел Силин, от створа плотины вела сначала к северному склону скалы Братства, а потом разветвлялась на две: одна круто забирала в гору, к центру Барахсана, другая низом, по подножию сопок, — к его владениям. Эта ветка давала еще два отвилка — на бетонный завод и к каменному карьеру. Завтра на них будет жарко от самосвалов. Загодя, не ожидая решения штаба, Силин распорядился подновить дороги. Он знал: когда на спине четвертак, машина должна идти как по зеркалу. Поэтому ремонт произвел основательный: продрал полотно грейдером, заново отсыпал подстилку, уклоны и виражи залил битумом с крошкой и на трамбовку поставил тяжелые катки. Ни от кого он не ждал за это спасиба, но и не ждал, что напорется на скандал, когда Гатилин Виктор Сергеевич потребовал прежде покрыть асфальтом управленческий двор. Гатилину шикануть хочется — вертолеты туда, чтобы провести гостей по ковровой дорожке от трапа до двери своего кабинета, — а Силин так и сказал: «Раньше надо было, Виктор Сергеевич… Теперь, пока на путях марафет не наведу, катки не сниму, не дам!..» Он ли не представлял, что когда начнется штурм, все как один орать станут: «Давай! Давай!» — а по колдобистой дорожке не разгонишься, дорогой товарищ… Можно, конечно, плюнуть, давить на шоферскую совесть, на психику, но лучше не надо, у ребят перед перекрытием нервы и так на пределе…
До Басова, слава богу, не дошло, но Алимушкин обоих отчитал: Гаврилу за крик, Гатилина за недоразумение… Ну не зуб же им за зуб! А дорогу Силин сделал на ять…
На перекрытие ожидалось большое крайкомовское начальство, гости из министерства, и Силин бы на месте начальника управления тоже постарался не ударить лицом в грязь, а для Гатилина дело это очень престижное… На Аниву он приехал не первым, тут наполовину все готовое было, но сразу туда-сюда — порядки свои заводить!.. Тут как раз Басов и все, кто до этого с Никитой работали, предложили новый вариант перекрытия. Надо в Москву посылать на утверждение, а Виктор Сергеевич — с особым мнением. Никто его за это мнение не корил, но обидно: как же так, твое строительство!.. А он еще и поддакивает: смелый проект!.. Разве не смелый, когда небывалый и выигрыш сулит в миллионах… Не рискнул, однако, Виктор Сергеевич подписать проект. Отправить-то отправили, да с его докладной, — дескать, нет у нас достоверных, долговременных наблюдений о перепадах воды в Аниве, а если водосброс окажется выше нормы, взятой в расчет Басовым, перекрытие и конечные сроки пуска ГЭС могут отодвинуться… Короче говоря, выступил против.
Москва долго молчала. Но там Малышев поддержал — одобрили, утвердили. А Гатилин с тех пор стал вроде как окапываться. Может, и не со зла, не понарошке, по натуре такой, по пословице — береженого бог бережет, а все к обочине жмется, — как вот и сам он сейчас, усмехнулся о себе Силин.
Несмотря на ранний час, дорога, обычно пустынная в это время, оглашалась звонкими голосами. «Мо́лодежь шумит! Прут, как слоны в Азии…» — засмеялся Гаврила Пантелеймонович очевидной нелепости сравнения. Он приостановился, вслушиваясь в катившийся со стороны Барахсана гвалт, визг, истошные крики девок, которых тискали под шумок храбрые да бедовые в темноте парни, не боясь, видно, схлопотать лишнюю оплеуху, и все это сопровождалось топотом ног, треском валежника, как будто катила с горы лавина и мало им было ровной дороги. Гаврила Пантелеймонович вовремя посторонился — ватажников пронеслось человек десять-двенадцать, молодец к молодцу, и все бетонщики знаменитой на стройке мамаевской бригады, а с ними и девчонки-бетонщицы из бригады Надьки Капустиной… Однако девчата обставили мамаевцев к перекрытию, те вон и на игрище смириться не могут.
— Да вы бы ни за что нас!.. Это мы сами… — слышит Гаврила Пантелеймонович запоздалое оправдание бригадирова дружка Кольки Соколенка, пожалуй, самого писклявого паренька в Барахсане.
А в ответ снисходительный — взрослый! — смешок Надежды, подхваченный подругами, и слова ее:
— Ну да! Вы, как рыцари, первенство уступили… Мы так и поняли. Ха-ха-ха!.. Девочки, слышите?!
Девочки тоже — ха-ха-ха.
А Колян, молодец, не растерялся:
— Смейтесь, мы даже рады, а то думали — вы не поймете, не оцените!..
Им бы друг к другу с уважением, с почтением: а какой у вас секрет, уважаемая Надежда Григорьевна, как это вы сумели во главе слабого пола нам нос утереть? И тому подобное… А то никакой гордости у мужиков. Хотя бы на простои спирались, — машин, мол, раствору не было, — а они…
И, осуждая мамаевцев и Соколенка, которым только что восхищался, Гаврила Пантелеймонович вздохнул, заворчал по-стариковски:
— Бабий век наступает!.. Эти уже там учат, там впереди, где серьезного мужика вовек нельзя было обойти, — на бетоне! Надо же!..
