И странно, столько людей — и с моста, и с правого берега — видели ярко освещенный банкет и самосвал на нем, но никто не заметил Елены. Правда, кое-кто из тех, кто шарахался от бородулинского самосвала на дороге, не очень уверенно утверждали потом, что, судя по белой накидке, в кабине с Алексеем ехала женщина. Трудно было поверить в это, да и слухи ни рано, ни поздно не подтвердились.
Первым к Бородулину подоспел Коростылев. С ним несколько человек. Они вытащили Алексея из кабины — он не открывал глаз. Догадались приложить на обескровленное лицо комья мерзлой земли, — Бородулин застонал и не то спросил, не то сказал им:
— Она… утонула…
— Бредит, — решил Коростылев.
Подъехал Силин.
— Ну что, — спросил Гаврила Пантелеймонович, видя, что цела проклятая глыба в кузове, — одумался, дурень?! Алексей?! — позвал он, оглядываясь, и замолчал, поняв все.
— Везите его в больницу, — вздохнул Вася. — Разговаривать после будем…
Одарченко в это же время звонила из штаба Алимушкину.
— Петр Евсеевич, — дрожащим голосом говорила она, — чепе, приезжайте…
— А Басов? — спросил Алимушкин.
— Басова ищут, его сейчас найдут, — поспешила она успокоить.
И никто в эту минуту не вспомнил, не назвал Гатилина.
Было около семи часов утра, когда Алимушкина вызвали в штаб, на Аниву. Под утро он успел немного вздремнуть, но сон оказался коротким и тяжелым, все мерещились какие-то кошмары, — видимо, от переутомления. Сказалось напряжение последних дней, да и эта ночь прошла для него неспокойно. С вечера Петр Евсеевич допоздна разыскивал Дашу. Он знал, что ничего плохого с ней не должно случиться, ведь, по словам Басова, Даша была на Пороге не одна, а с Анкой Одарченко. И ему казалось легче найти сначала Одарченко, да только напрасно Петр Евсеевич спешил из одного людного места в другое, — как нарочно, никто их не встречал и никто не мог сказать Алимушкину ничего определенного. Вот уж чего он никогда не думал, так это что в Барахсане легко затеряться… Оставалось сидеть на месте и ждать Дашу дома — она не могла не прийти, — и Петр Евсеевич с неохотой отпустил дежурную машину, вернулся к себе.
Расхаживая по комнате, Алимушкин поминутно взглядывал на часы, пока время не перевалило за полночь и уже бессмысленно было выскакивать на лестницу, едва в парадном внизу хлопнет дверь или послышатся женские голоса. Он много курил, перебирая в памяти даже незначительные подробности своих отношений с Дашей и Малышевым, и не находил причин, почему бы Даша могла обидеться на него. Непонятность, неопределенность такой ситуации, когда он оказывался словно бы и виноватым перед Дашей (иначе отчего она не пришла?!), а вины не было, выводили его из себя. В такие минуты Алимушкин в глубине души опасался, что чувства Даши к нему, закружившие ее, скоро ослабнут, и хотя она и раньше уже не раз угадывала по письмам такое его смятение и, как могла, разубеждала его, то теперь… А что, если и в самом деле Даша приехала не к нему, а только на перекрытие?! Подумав так, Петр Евсеевич стыдливо покраснел, поняв, что одним этим предположением унизил Дашу, и не представлял, как они встретятся, что скажут друг другу…
Машина, в которой Алимушкин ехал на Аниву, промчалась по пустынным улицам. Он не знал, что всего на минуту разминулся с Дашей, — та вышла из переулка на проспект, когда еще пахло газом и неосевшей морозной пылью, поднятой промчавшимся автомобилем.
Одетая в кожаное пальто, с широкой дорожной сумкой через плечо, простроченной в изобилии «молниями», Даша спешила. Она уверенно шла по незнакомым улицам, частое эхо шагов отдавалось в тишине, но местный житель без труда угадал бы в ней приезжую. По рабочим дням в Барахсане одевались проще, к тому же в ее легкой хрустящей кожанке, искусно подогнанной в талии, в самой походке было что-то изысканно-городское, что выдавало столичную модницу.
Не останавливаясь, Даша прошла мимо гостиницы, где ждал ее заказанный Басовым номер, мимо почты — одноэтажного панельного здания с широкими окнами. Где-то там, внутри, за густыми листьями комнатной зелени, горела настольная лампа и угадывался женский силуэт, — наверное, дежурная задремала на телеграфе. Даша чуть замедлила шаг. Ей нужен дом под номером шестнадцать, сразу за почтой, — писал Алимушкин. Вход со двора, она это помнила, и еще нужно было подняться на второй этаж, повернуть направо от лестницы, остановиться у двери с цифрой семь и позвонить… Значит, окна квартиры должны выходить на улицу, да. Она подняла глаза: в крайних на втором этаже горел свет. Дома…
