Затихли последние звуки, и Никита ясно расслышал вдали шум водопада. Опять что-то невыразимо тревожное почудилось ему, хотя ничто не изменилось вокруг, только в клубе, где пели девчата, звеняще задрожало стекло — кто-то рынком прихлопнул там форточку. В эту ночь в Барахсане не спали многие. Пока рань, подумал Никита, надо сходить на Аниву. Днем там будет людское многоголосье, за гулом бульдозеров не услыхать Порога, и потом — уже никогда Анива не будет прежней, такой, как вчера или год назад… А было такое чувство, что вместе с Анивой все должно измениться в его жизни. Он понимал, что чувство это обманчиво, но оно было приятно ему, и не хотелось спешить, хотя холод уже пробирал его.
Он видел, как в домах напротив зажигались огни. Окно наискосок, на которое он время от времени посматривал — Анкино! — было темным, стекла отсвечивали черным глянцем. Приглядевшись, Никита наконец понял, что шторы в квартире раздвинуты и, значит, хозяйки нет дома… И, словно бы только это и нужно было узнать ему, Никита (теперь уже снова начальник штаба!) внимательно оглядел небо, на котором истаивал, тускнея, беспечный, равнодушный месяц.
Едва различимо чернели на горизонте сопки. Возможно, он и не видел их. Он просто знал, что обычно сопки видны отсюда, а сейчас там густо чернела сплошная полоса — то ли земля, то ли беззвездная закраина неба казалась такой черной. Утром оттуда мог наползти туман, мог подняться сырой, промозглый ветер, и низкая серая облачность оттуда же, из гнилого угла, могла закрыть желанное и короткое в сентябре солнце…
Ему не хотелось этого. Все-таки для барахсанцев сегодня необычный день, и отчего бы природе хоть раз не быть снисходительной к ним!..
Неподалеку проурчал газик и остановился.
«Гатилин! — подумал Никита о начальнике управления стройки. — Ездил на створ или на бетонный завод, а скорее всего проверял, перегнали на левый берег экскаватор или нет…»
Его самого это не беспокоило, он и так знал, что к пяти, самое позднее — к шести часам экскаватор будет на месте. Помешать этому могло только какое-нибудь чрезвычайное обстоятельство, авария, например, и если бы так, он давно уже знал бы об этом…
Басов не сомневался, что Гатилин сейчас позвонит ему и с плохо скрытой иронией доложит, что вот, дескать, не спал он, поусердствовал, но зато съездил туда-то и туда, поговорил с тем-то, поторопил того-то, а тому хвост накрутил; однако же, скажет он под конец, причин волноваться нет, и вообще он, Басов, может положиться на Гатилина, на его слово, — все будет в полном порядке… А за всей этой обстоятельностью, подобострастностью и ни к чему подчеркнутой субординацией — уязвленное самолюбие Гатилина.
Неожиданно для многих, кто знал Виктора Сергеевича, с назначением Басова начальником штаба перекрытия в Гатилине враз поубавилось широты характера, добродушия, а ведь этим славен был. Никите бы сразу поговорить с Виктором Сергеевичем начистоту, объясниться, но пока он додумался до этого, время уже ушло, уже как-то иначе сложились их отношения, что-то такое появилось у каждого из них за душой, что не допускало откровенности, по крайней мере на этом этапе, а тут — перекрытие на носу… И Никита скорее не с жестокостью, а с равнодушием, свойственным молодости, упоенной успехом, решил: «Ничего, переживет, перебьется как-нибудь…» И басовское равнодушие заедало, наверное, Гатилина, впрочем, как и его самого гатилинское раздражение.
…Недолго побыл Басов наедине с собой, заботы дня стали исподволь стучаться к нему. Уже то, что Гатилин провел ночь на объектах, а он дома, должно было подхлестнуть Никиту, и хотя бы по телефону, а следовало проверить исходную на шесть утра готовность участков. Но за первым звонком неминуемо придется сделать десяток других, и тогда за тысячью дел не успеть ему одно, о котором будет жалеть после, если не сходит сейчас на Аниву. Короткую минутку возьмет он у наступающего дня, чтобы постоять туманной зарей у Большого Порога, И знал и верил: не убавит сил предутреннее одиночество…
Никита вернулся в комнату, когда раздался длинный звонок — гатилинский. Не снимая трубки, не дав еще отзвенеть зуммеру, Никита выдернул из розетки шнур, чтобы без него телефон не мешал Елене утром, — это ее постоянная просьба, — а Гатилина он все равно скоро увидит!.. Если бы что серьезное, тот позвонил бы с участка…
Басовы занимали двухкомнатную квартиру в доме из силикатного кирпича. В «белом» доме, говорили шутя барахсанцы, но такие дома считались пока лучшими в Барахсане, в них жили первостроители, и Никита получил здесь квартиру по тому же праву. Он пришел на Аниву в числе тех девятнадцати десантников, кто ставил на Пороге первый балок, они же и памятный колышек на месте будущей ГЭС в гранит вбили… В большой комнате, служившей им с Еленой и залом, и спальней, горел, как обычно, светильник на столике у изголовья широкой тахты. Елена любила спать со светом, и Никита, равнодушный к ее капризам, привык к этому.
