А вот когда дело дошло до переброски машин, он забыл, напрочь вылетело из головы, что обещал себе ни во что не вмешиваться, и сам, как Чапай в драку, кинулся цеплять троса́, сигналить тягачам, ругаться, когда кто-нибудь мешал или мешкал, вы́возился при этом в грязи, но зато отошло от сердца. И если бы был в эту минуту рядом с ним кто поближе, не утерпел бы, рассказал, как вначале решил он только взглянуть, не слишком ли мудрят силинские мужики, а подошел — сами собой зачесались руки… И уж если до конца признаваться, то и горло захотелось продрать — как-никак решающая ночь перед схваткой… Он подобрел, потеплел к людям, — знал, что и они не обижаются на него за крик, прощают характер, и сам простил бы им сейчас любой грех.
В веселом, приподнятом настроении, в меру строгий и добродушный, что заметно было по шуткам, не очень удачным, которыми сыпал направо-налево, появился он у прорана, но тут опять на него наехало, не сладил с душой.
Проверяя готовность к перекрытию, он распорядился осветить левый банкет — площадку на противоположном берегу, откуда в проран будет идти встречный заброс камня. С установленных на скалах прожекторов мощные столбы света ударили по тому берегу, с треском пропоров ночную темноту. Синевато-белый, немного даже фиолетовый свет окатил похожий на подкову каменный выступ возле горловины перепада. Дорога на выступе, накатанная пробными рейсами и серая от гравия, петлей огибала площадку вдоль острой береговой кромки. С высоты правого берега не очень-то верилось, что машины с задранными кузовами могут устоять там… Когда репетировали атаку днем, все выглядело нормальным, но теперь пугающая близость черной, клубящейся паром реки вызывала неприятный осадок. Течение было размеренным и тяжелым, подобно потоку дымящейся крови, и чем больше всматривался Гатилин в реку, тем сильнее тревожила она усталое воображение. Он не мог точно сказать, почему так притягивает эта причудливая игра света и тени, — может быть, все зависело от настроения, — но в ту минуту Виктор Сергеевич всем существом вдруг почувствовал, что Анива — не просто Анива и Порог еще покажет себя…
Вряд ли он сознавал, что желает перескочить из этой последней спокойной ночи сразу на несколько дней вперед. Он не трусил, но мысль сама спешила в счастливый конец…
Кто-то из парней, с повязкой комсомольского патруля на рукаве, восхищенно воскликнул рядом:
— Какая красотища!.. — И обратился к нему: — Виктор Сергеевич, пусть горит, а?! Другого ж такого дня сроду не будет!..
И Гатилин бездумно — он тогда же и понял это, — но по-гатилински щедро согласился:
— Э-э, пусть! Одну ночку можем покоштоваться, коли праздник у нас. А это праздник, ребятки, перекрытие…
Молча наблюдавший за Гатилиным, главмех Силин выразительно сплюнул давно потухший бычок и повернулся к Коростылеву, дежурному диспетчеру.
— Хватит, Васька, полюбовались. До праздника черед не дошел, ни к чему народ баламутить… И Басов наказывал: фонари не жечь. А то, шутя так, и поселок весь на ноги поднимем… Зачем?!
— Ну-у-у, Гаврила Пантелеймонович!.. — заскулили ребята.
Тот только прицыкнул на них:
— Я-а-а вам!.. Кыш!
Сипловатый, простуженный басок Гаврилы Пантелеймоновича действовал на нервы. Гатилин покраснел, надулся, сам видел, что допустил оплошность. Мелочь, разумеется, а все же и Силину не следовало учить его… Еще не поздно было отговориться шуткой, но Гатилин молчал. Хотел, чтобы диспетчер переспросил его, соблюдая хоть видимость субординации, но этот битюг Коростылев насупился и ушел в вагончик звонить электрикам.
Немного спустя прожекторы потускнели и медленно угасли, словно через силу, словно выдохлись…
Никто ничего не сказал больше.
Привычно клокотал, пенился в темноте падун, где-то еще стучали отбойные молотки, урчал совсем рядом газик. Виктор Сергеевич сел, рывком захлопнул дверцу.
Уехал.
А что еще оставалось?.. Не вступать же ему при людях в спор по поводу своего и басовского авторитета… Авторитет вообще материя такая тонкая, что о нем с самим собой не при любой погоде говорить можно. С Силиным же, Гаврилой Пантелеймоновичем, сейчас связываться и вовсе бесполезно — они законфликтовали под перекрытие, или, как теперь молодняк выражается, между ними возник «флирт». Легкий, по поводу, можно сказать, несущественному — из-за катков: Гатилин просил срочно укатать асфальт на площади перед управлением, а тот заупрямился, не пригнал катки, пока дорогу к створу плотины не выправил… Ну, полаялись бы — и дело с концом, но Силин обиделся. А такой крикун сам, что духовую трубу перекричит, не то что… И мнительный, как все старики, хоть у этого и руки золотые. Э-эх, да и черт с ним, со вздохом решил Гатилин, пускай дорабатывает свое дед, не много ему до пенсии осталось… Но вот с какой стати Коростылев под его дудку пляшет?!
Коростылев, ясное дело, не битюг, — это у Виктора Сергеевича сгоряча сорвалось, да и то на языке застряло. Малый он бесхитростный, безобидный, голова варит, а вот никак не отучит его Гатилин оглядываться на Басова…
