— Мне показалось, — признался Алимушкин, — судьба его в чем-то сложилась неудачно…
— Наоборот! Это меня мотало из чистой эмпирики в такие дебри, что если бы не Кржижановский, не знаю, как бы и уцелел… Знаете, отчего все?! А искал!.. Не точку опоры, нет, а точку приложения сил, потому что однажды — вещуньина с похвал вскружилась голова!.. И вот за что благодарен Глебу: он меня возьмет да и ссадит именем партии с небес на землю. Работай, строй! Канал нужен, плотина нужна, комбинат… А Басова с его дорожки теперь не собьешь. Но ведь сбивают, вот что странно!.. Скажите, — вдруг изменил он разговор, — вы сами, Петр Евсеевич, только руководить или и делать что-то умеете, так сказать, своими руками?
— Умею, — улыбнувшись, просто ответил Алимушкин и рассказал о себе. Работал каменщиком, прорабом, окончил вечерний институт…
— Значит, мастерок? Хорошо! Не боитесь, что вас куда-нибудь переманят?
— Нет.
— А то вот, представьте, была у меня на днях делегатка, — сощурившись, усмехнулся он, как бы давая Алимушкину время угадать, кто, какая делегатка. — Представьте, жена Никиты!.. Воспользовалась, что он сейчас далеко — на Кольском, на Серебрянке каскад строит… А Елена Ильинична у него истая москвичка, туда, разумеется, не захотела и, знаете, гидролог — гидролог, а такую дипломатию развела, что я чуть последних волос не лишился от переживаний. Вы, говорит, черт старый, влияете на Никиту. Отругайте как следует, чтобы немедленно за докторскую садился… А с чем, спрашиваю, он сядет? А это, говорит, не важно, с чем, важно — где!.. Ну, и где же?! А хоть бы, говорит, на кафедре, на вашем месте. Вам, мол, уже все равно, а ему стартовая площадка нужна. А если нет?! Ну, так я его в институт электромеханики устрою, только бы мне его сюда заполучить… Ну, я говорю, дудки! Нет, я, конечно, так не сказал, а слово дал, что переведу Басова с Серебрянки, только скрыл пока — куда! Кстати, вы, Петр Евсеевич, женаты? Не потянут вас завтра с Анивы? Может, лучше и не связываться, пока по рукам не ударили?..
Алимушкин давно догадался, что простецкие хитрости Малышева и все его аналогии рано или поздно обернутся к нему, и был готов к вопросу.
— Я женат, — ответил Алимушкин. — Был женат… Рак… Вот уже пять лет одни с дочерью. А дочь скоро сама станет матерью — вышла замуж. Так что… — Он развел руками, давая понять, что его удерживать некому.
Малышев помолчал. Алимушкин, выдержав паузу, сам поинтересовался.
— А вы, простите… — спросил он, — ваша жена работает или по хозяйству?..
Малышев недоуменно вытаращил голубые, увеличенные за стеклами очков глаза, потом часто-часто заморгал, и лицо его покрылось улыбчивыми морщинами. Он затрясся сначала беззвучно и вдруг захохотал по-стариковски коротко и слезливо и наконец весело позвал:
— Даша! Даша! Иди же скорей сюда!
— Несу, несу, — отозвалась она и, должно быть, носком распахнула дверь, потому что в руках у нее был широкий поднос, расписанный цветами, на котором дымились полные до краев чашки, стояли розетки с вареньем, печеньем. Алимушкин поспешил на помощь хозяйке.
— Спасибо. Да вы не беспокойтесь, — сказала Даша оправдываясь, — я ведь это умею…
— Нет, ты слышишь, Даша, что он говорит? — со смехом спросил Малышев. — Он тебя в жены сосватал, а?! Каково?! А я-то что, гожусь, значит?!
Еще не все понимая, Алимушкин стыдливо угнулся. И не видел он, как опять нежно порозовело лицо Даши. Она смотрела на них обоих чуть снисходительно, как смотрят взрослые на маленьких заговорщиков, а Малышев продолжал:
— Он решил, что ты моя жена, а?!
Даша выпрямилась.
— Не удивительно, — спокойно возразила она. — Никто, кроме тебя, не виноват. Ты, папа, мог бы представить меня…
Она протянула Алимушкину руку.
— Даша, — улыбнулась она и, не замечая его скованности, повторила мягче: — Дарья Тихоновна, дочь этого сумасбродного академика… И не домохозяйка я, — вздохнула она, — а журналистка, но такая, что отец иногда не зря путает мою стряпню…
— А я ничего не читал вашего… — сознался Алимушкин, и так искренне, что Даша рассмеялась.
Что-то похожее на давешний взгляд почудилось Алимушкину в ее широко расставленных глазах, какая-то властность была в них, а может, просто профессиональный интерес, любопытство?.. Во всяком случае, в них было несомненное сходство с малышевскими глазами, и обидно, что он не заметил этого сразу…
Они пили чай с ромом, и Тихон Светозарович рассказывал об Аниве, по как-то незаметно нить рассказа перешла к Даше. Отвлекая отца, она хитрила, наливая в его чашку не больше двух ароматных капель, как лекарство, — Малышев незаметно подталкивал ее под локоть, чтобы вылилось больше, но не получалось. Алимушкин, чувствуя непринужденность обстановки, смеялся вместе с ними и понимал, как нужны дочь и отец друг другу. У него у самого с дочерью отношения не такие. Вздыхать поздно: ни в его жизни, ни в Сониной ничего не изменить, — дочь ушла, и другой человек у нее наставник…
