…Когда на Сиговом ручье вышел из строя бульдозер, а потом одна за другой еще три машины, Иванецкий предложил повернуть назад — переформироваться и усилить колонну, пока не поздно. Виктор, стыдясь такого позорного возвращения, догадываясь, что отрядники поддержат его, не согласился. Как же так?! Барахсану нужна трасса, а мы будем мотаться туда-сюда…
— Хорошо, — сказал Иванецкий, — пойдем дальше. Но бросить под снегом новые машины я не могу. Не имею такого права. Значит, водителям придется остаться. А мы дадим радиограмму, придет аварийная бригада, сдадите свои колымаги по акту и вернетесь вместе в Барахсан…
Едкий смешок прокатился среди шоферов. Кто-то спросил:
— Да что мы, суслики, что ли?! И какая бригада, а погода?! Вдруг пурга?! Занесет так, что и с миноискателем не найдешь после…
— Не имею права, — жестко ответил Иванецкий.
— Во дает! Машины бросить не может, а людей бросает…
В разговор вмешался Бородулин:
— Куда она, к черту, денется, техника! Белые медведи на ней, что ли, ездить будут?.. — И ребятам: — Не соглашайтесь, орлы, померзнете в одиночку, как кулики на болоте… Это у него шкура дубовая…
Иванецкий взвинтился:
— Я отстраняю вас от маршрута, Бородулин. За разложение коллектива и подрыв авторитета…
Бородулин не дослушал. Хоть и негромко, но разборчиво сказал:
— Дурак ты, товарищ Иванецкий. Я ж эту тундру как свои пять пальцев знаю, а ты?! Да куда вы без меня денетесь?!
Мало-мало погорячились все, но склоку прекратили, И не столько от этой размолвки, сколько от неуверенности ребята приуныли, замкнулись. Сами-то вроде и ничего, а машины нервничают. То одна гробанется, то другая. Дороге конца не видно — сорок с гаком пройдено, а машины летят. И паники вроде нет еще, но боевой неделю назад народ как подменили. Ходят все как в воду опущенные. Приглядишься, а в глазах у каждого сомнение: нет, не дойдем…
Иванецкий отдал новый приказ:
— Следовать налегке, с оставленных машин ничего не брать!
И тут опять Бородулин: на свой страх и риск перегружает продовольствие, дрова, бензин. Снегирев, видя нерешительность товарищей, помогает ему. Иванецкий, вне себя, подскакивает к ним.
— Бородулин!.. — кричит. — Бородулин!..
Сам белый, как мел, трясется. А Бородулин улыбается.
— Отойди, что пристал! Я ж замыкаю, не отстаю… Чего надо?! — И погрозил: — А то наеду колесом на сапог и остановлюсь…
На четвертый или на пятый день «безлошадным» остался Снегирев — заклинило мотор. Со своей машиной Виктор был и не прочь остаться, но и Иванецкий к той поре уже совсем сник. Колонна забуксовала почти на ровном месте и встала, как по команде. Слух пополз: раз Иванецкий заболел, значит, придет вертолет. Снегирев — заместитель, что он скажет: отправит половину отряда назад или оставит?..
Снегирев не нашел ничего лучше, как спросить собравшихся в кучу мужиков:
— Вы доверяете мне?.. Говорите, что думаете!
Ясно, куда клонит: ты ему палец в рот, а он и руку оттяпает. Мнутся, — все же не проявил себя заместитель. А может, думают, назначенный — это одно, а выбранный — совсем другое?! Молчат. Молод Снегирь, есть и постарше. Иванецкий вон с бородой, а и то… Заговорил наконец Бородулин, как гвозди вколачивает:
— Ты, Снегирев, парень хороший, но твердости маловато. Да и авторитет теперь — какой он у тебя? Машину посадил, а шофер без машины — хуже и не придумаешь!.. — Помолчал немного и по самую шляпку вбил: — Подмял тебя Иванецкий!
— Справедливо, — признал Виктор. — Но это трасса… Машина у каждого может полететь. Ты-то что предлагаешь?..
— Я, — говорит Бородулин, — не предлагаю, а объявляю начальником отряда себя. А тебе, товарищ Снегирев, учитывая твою биографию, предлагаю стать комиссаром отряда. Отряд в основном комсомольский, а ты человек подкованный и не трус, оправдываться не стал. Как, орлы, одобряете?!
Такого самозванства тоже не ожидали, загалдели.
Ромка Гиттаулин, машина которого стояла в этот день головной в колонне и он побаивался, что на очередном торосе сам останется без капота, поднял руку.
— Ребята, дайте я стану в хвост, на готовую колею, а заболеет кто, так я тоже скажу, что буду вашим начальником…
Камешки в бородулинский огород. Алексей пахнул полушубком, поведя плечом в сторону Снегирева:
— Ответь, комиссар!..
— Гиттаулин прав, — согласился Виктор, — головные должны меняться. Кто впереди, рискует больше других.
— Не то, комиссар! — осадил Бородулин. — Я понимаю так, что ни один водитель чести быть первым сам не уступит, и Гиттаулина я в хвост никогда не поставлю, потому что впереди должно быть два аса. Один спотыкнулся — другой ведет колонну, чтоб ни проволочек, ни остановок не было.
— А ты ас?! — кричат ему. — Сзади, да?!
— Конечно! — смеется Алексей и отшвыривает папиросу в сторону. — Заявляю ответственно: если через двадцать минут не стану из хвоста колонны в голову, значит, тебе, Гиттаулин, начальником быть, а я так и поплетусь сзади…
Сказал и пошел не оглядываясь, зная, что все ему глазами спину буравят.
