Люди, издерганные до предела несколькими днями напряженной гонки, какая оборачивалась долгими вынужденными простоями, ковыряньем с лопатой в снегу, истощенные понукиваньем Иванецкого, который допекал нудными, правильными от строчки до строчки параграфами инструкций, и даже один вид его саркастически-желчного лица наводил тоску, убитые виной и стыдом из-за того, что не получается у них так, как надо, позабывшие за нервотрепкой, что можно смеяться, петь, хохотать от души, они только сейчас вздохнули по-настоящему, и впервые за эти несколько дней лютый ветер над тундрой показался им сладким и пьянил их, как молодое вино, — и все это пришло к ним с Бородулиным, который стоял сейчас рядом, утирая рукавом со счастливого лица пот, и его слипшиеся волосы слегка подмораживались, так же как и у них, когда, распарившись над сугробом, с плевками втыкали они лопаты в снег. И потом, когда смех кончился, он попросил закурить, и они тоже закурили с ним вместе. О-о, да язык бы вырвали сейчас тому, кто усомнился бы, что с ним они не дойдут! С Бородулей-то?! Хоть до Берлина, — скажи только! И, как застоявшийся жеребец поторапливает ездока, откидывая копытом, так и они, отсмеявшись, натешившись, наудивлявшись, сгрудились возле Бородулина, хлопали его кто по плечу, кто по спине, а кто и в бок колотил, в пузо, ненароком чуть не завалили его в снег, и, давя, одергивали друг друга, осаживали, останавливали и говорили ему: ну, будет, хватит, давай, Алеха, вставай, командуй, аллах небось не забудет нас, пронесет через тундру…
Он наконец встал, отряхнулся. Гладкое, чистое лицо его как бы говорило: ну да ладно, черт с вами, согласен, буду командовать, — а уже сошлась у переносья тугая складка бровей, и опять было понятно им: спуску не дам!.. А-а! Где наша не пропадала — давай, на все согласны!.. В огонь и в воду пошли бы, но тут был снег — пошли в снег.
— Орлы!.. — зычно, как и положено моменту, подал он голос, и орлы подтянулись. — Слушай приказ номер один. Радисту: вызвать вертолет для Иванецкого. Текст, — поискал взглядом Снегирева, — составишь ты, комиссар… Приказ номер два: замыкать колонну поочередно обратным порядком — последний становится предпоследним и так далее. Сменяться через четыре часа. Гиттаулину следовать строго за мной. Предупреждаю заранее: если моя машина выйдет из строя, сажусь на ту, которая идет следом… за гиттаулинской!.. Банкета, — вздохнул, — пока не будет, а ужин со спиртом. Костровой!.. По сто грамм на брата! Иванецкому двести. Привал — через десять километров…
— А за что Гиттаулину скидка, командир?
— За то, что татарин!..
— Ну?!.
— Вот и ну! Он вел колонну — будет меня подстраховывать…
…Когда Снегирев кончил рассказывать, Никита, не сомневаясь, что так все и было, спросил Бородулина:
— Сильны, бродяги!.. Так было?!
— Чего уж, — сознался тот, — брехать комиссар не умеет. Где бы приукрасил, углы срезал, а не-ет… Тогда и я напрямик скажу, мне против него вилять не принято! Я, конечно, самозван, но не терпит душа через тяп-ляп!.. Оно, с одной стороны, Иванецкий правильно все говорил, да если бы по правильной дорожке ехали-катили! А Витек, — любовно, но и насмешливо, как бы невзначай, вогнал он Снегирева в краску, — между молотом и наковальней попал, как выкрутиться? Попрешь напролом — скажут: по трупам наверх лезет, а молодой, некрасиво… В стороне останешься — спросят потом: куда ж ты глядел, зам твою так!.. Никак у него правильно не получается. Значит, что?.. Значит, надо неправильно, но чтоб получилось, вот в чем соль! Я так и прикинул: задача — зимник. Кто его пробьет — не Иванецкий пузом, не Витек лбом, — машина! А я могу, моя на ходу. Так чего ж я буду ждать, чего ребятам маяться, когда все в наших руках?! Никита Леонтьевич, думаю, снимать вам меня сейчас смысла нету. Снегирев при деле, люди рвутся на лед, грызни никакой тоже нет. А что самозван… На то и щука в реке, чтоб карась не дремал!
— Я тоже так думаю, — засмеялся Никита. — А уверен?!
— Зимник-то?! Получите раньше, чем ждете!
— Быть по тому! Как, одобряешь, Петр Евсеевич?!
— Да-а… — повеселел Алимушкин, юмор вернулся к нему. — Не так за зимник, как за то, что комиссара Бородулин не гонит, терпит… — И подмигнул Бородулину, не робей, дескать!
Они вышли из теплушки, шоферы нетерпеливо ожидали около, — ни для кого не секрет, какой вопрос решался. А что, собирались и постоять за своего — брехнул же кто-то, что в вертолете новый начальник колонны сидит, ждет, чем дело решится. И не успел Басов спросить их с открытой усмешкой: ну, что скажете, орлы, довольны? — как самому ему вопрос ребром:
— Признаете нас?
— Куда денешься!.. — Никита развел руками. И после шуток: — Отряд действовал в целом продуманно, четко. Переборол временную депрессию…
— Под влиянием компрессии! — подсказали под руку.
