— Кто, — властно спросил Бородулин, — рыбаки? Есть такие?!
— Да есть, — робко отозвались двое или трое, — а что?
— На Енисей ходили?! Ходили… Ну-ка, вспомните, какой у Анивы правый берег?.. Кручи, террасы, обрывы. Так?! Кто с ночевкой ходил, почему останавливались на левом, на песочке-бережочке?..
Это правда, крут и обрывист правый берег по всему течению, от Порога до устья. Не одни рыбаки видели, стоило только напомнить! В Барахсан пополнение прибывало в основном летом, и от устья до поселка поднимались на баржах, так что на берега насмотрелись… И рыбаки любили эти знакомые, облюбованные глазом места. Обычно они собирались обозами по три-четыре лодки, спускались по Аниве ниже Сигового ручья, а когда выпадало подряд несколько выходных дней, ходили и до самого устья, на Енисей. Тут теплоходы гудели до ледостава, чаще встречались и по берегам люди. От таких встреч — с долгими разговорами у костра, с наваристой рыбацкой ухой, с глотком чистого спирта — пропадало ощущение одиночества и оторванности Барахсана от большого мира. Хватало всем и рыбы, и места, хотя десятки костров горели по ночам на левобережье Анивы. Кипела в котелках и ведрах уха, орали бессонные транзисторы, и тоненько, отрывисто раззванивали колокольчики на донках. Левый берег приветлив. Тут к любому мысочку причалишь, встречались и пологие отмели, кое-где с песочком, а главное, что левый берег покрыт непроглядными чащами тальника, который шел на костры. Правый буйно зарастал в лето травами и красновато-зеленым мхом. Со стороны красиво, а подойдешь на лодке — пристать негде: камень на камне, и ловить там можно было только с борта. В омутах под скалами стояли жирные таймени, попадались среди них и такие, что срывали лодку вместе с пудовым якорем, и приходилось обрубать снасть, чтобы не перевернуться, если таймень затаскивал в улова́ — глубокие крутящиеся воронки…
Приятно вспомнить зимой о рыбалке, но к чему сейчас это?!
— А к тому, — объясняет Бородулин, — чтоб вы не гудели. Правый берег весь такой, начиная от Сигового… Если бы мы обождали дома недельки две, могли сразу спуститься на лед по Сиговому, а потом газовать до устья. Но тундра промерзает раньше — вот и понадеялись выиграть время, да еще по прямой, будь она неладна! Меряли километрами, а тундра свою мерку знает — днями. По прямой до устья сотня с гаком — это пять или шесть дней пути, а тут за два дня остаток прочешем. Потому и повернул я на Аниву… И, думаю, правильно!..
— Нет! — после паузы ответил за всех Снегирев. — От Порога до Сигового Анива никогда не замерзает из-за бурунов. И по Сиговому ты не спустишься, не поднимешься. Профиль не тот.
— Вы бы сперва между собой сговорились, уважаемые хорошие! — съязвил Остряков. — А после бы и народ баламутили!
— Заткнись… — лениво осадил его Бородулин и объяснил Снегиреву: — Сиговый под Барахсаном промерзает, слабовато, правда. Если подсказать Басову, они там утрамбуют русло снегом или наморозят лед. Вот тебе и въезд и выезд на трассу…
— А ты уверен, что тут нас Анива выдержит?
— Тут-то да при таких морозах?! — хмыкнул Бородулин.
— Я лед не пробовал… — нахмурился Виктор.
— Дак иди проруби. Дайте ему пешню!
Снегирев покраснел.
— Я прорублю, — примирительно сказал он, — а вот как ты спустишься?
— Просто!
— Шею не сломишь?!
— Не сломлю и вам никому не позволю… — И Бородулин, теперь в самом деле злой, встал, расправил плечи, потянулся. — Ну, братва, пошли прыгать! Назад все равно ходу нет…
Толя Червоненко подскочил к нему с нагретым возле печи полушубком, поинтересовался:
— Командир, высота метров шесть. Парашюты будут?!
— А как же, вот они! — Бородулин треснул его по заднице. И уже серьезно: — Дело добровольное. Все машины могу спустить сам. Никого не принуждаю…
И вышел из теплушки. Никто не шевельнулся.
— Пошли, что ли, глянем?! — проканючил Остряков.
— Айда, ребята! — подхватил Гиттаулин. И к Червоненко: — А ты на чем прыгать будешь?!
— На парашюте, как сказал командир! — нашелся тот.
И все же Снегирев вышел за Бородулиным первым.
— Прыгать надо всем или никому, — придержал он распахнутую дверь. — Одному нельзя…
— А мы уже прыгаем! — хохотнул Гиттаулин, вываливаясь из теплушки. Последние слова комиссара ему не очень понравились. Спорить не стал с ним, но про себя решил, что от Бородулина не отстанет, не зря он за ним след в след пахал…
Бородулин промерил шагами расстояние до обрыва и, включив мотор, медленно накатывал колею для разбега. Орлы его стояли над обрывом, заглядывали вниз, прикидывая, сколько раз перевернется «ЗИЛ» командира и что делать, если прыжок не удастся… А если удастся?! Это ж и самим надо!..
Дав им наглядеться как следует, а может, ему опротивело их безделье, Бородулин высунулся из кабины, заорал:
— Вы что, зенками приперлись хлопать или работать? А ну, марш по машинам!.. Сдать колонну на двести метров! Мне же с вами разгону нет, черти… — И ругнулся он так, как будто каждый день ему приходилось прыгать с таких обрывов.
