И впрямь — через сотню метров Бородулин притормозил тоже. С крутого, высокого берега перед ним открывалась заснеженная Анива. Противоположный берег, мягкий, холмистый, полого уходил вдаль, а вблизи, под обрывом, ровный лед дразнил как будто бесхлопотной и приятной дальше дорогой. Бородулин вылез на крыло — и справа и слева берег топорщился обрывистыми складками. После монотонного однообразия тундры горы, изрезанные острыми выступами, казались неожиданными здесь, — будто кто наотмашь поработал тут гигантским топором, рассекая камень… И когда подтянулась вся колонна, выстроилась в кильватер за машиной своего командира, Бородулин, оглянувшись назад, понял, что «ЗИЛы» попали в ловушку. Впереди — обрыв, с боков — глубокие и слишком крутые овраги, чтобы не перевернуться, вздумай они спускаться на лед, назад — по лезвию ножа — тоже дороги нет, не развернуться… И все, кто подходил к берегу, тоже видели это и удивлялись: как смогли они так забуриться?!
Прокричав что-то не разборчивое с высоты, Бородулин сиганул в снег, зареготал, кого-то из подошедших толкнул в бок, свалил подножкой, затеял кучу малу, чтобы побарахтались мужики по привычке, разогнали застоявшуюся кровь, а сам уже вылез, выбрался в сторонку — и сразу к гиттаулинской машине, в которой сидел понурый, сумрачный Снегирев. Алексей постучал по стеклу.
— Гей, комиссар, теща блинов напекла!..
Тот нехотя открыл дверцу, повернулся вполоборота к Алексею, спросил:
— Что, Бородулин, Анива?
— Она!
— Скоро ты до нее добрался…
Бородулин уловил угрозу в его голосе. Не понравилось.
— Не лезь в бутылку, паря! — сказал резко. — Я зайчатину не уважаю.
— Быстро решаешь… За всех! Торопишься… — Снегирев стал вылезать из кабины.
— А ты как думал? — вспылил Бородулин, но убавил голос: — Это по твоей части, комиссар, — один за всех. Я упирался не ради себя, можно бы и догадаться… Теперь ты должен. Двигай другую часть лозунга — чтоб все за одного!.. Самое страшное — разброд. Вот опомнятся — начнется нытье. Я-то их обротаю, но мне сейчас не с руки.
— Ты же храбрей всех…
— Не набивай цену, комиссар! — Бородулин развернул плечи, загородил путь. Стиснув зубы, выразительно поиграл кулаком по ладони и вполголоса уже добавил, потому что к ним подходили: — Я видел бешеных людей, а тут дикое место, каждый себе хозяин. Запомни… А славой потом поделимся. Я твоей, — поводил перед его носом пальцем, — не возьму, своей по горло… Чтоб все вот так было! — И сжал пятерню.
Снегирев нахмурился, промолчал.
Вслушиваясь в голоса подходивших, вглядываясь в их лица, он не заметил пока особой тревоги. Мужики устали, верно, но смеются над Гиттаулиным, а тот рассказывает о гонке за Бородулей. Но… и слушают Романа, и смеются рассеянно. Что-то часто оглядываются на Аниву.
Виктор сам подошел к берегу. Ноги пристыли к скале. Повертел шеей, словно поеживаясь на ветру, но нигде не увидел хоть мало-мальски пригодного спуска на лед. Волосы поднялись под шапкой. Обрыв!.. Повезло, называется, как везет только в левых рейсах… Что же, выходит, назад теперь?.. А как?!
— Красота, комиссар?! — За спиной у него встал Бородулин.
— Эскалатор…
— Точно! Местечко как по заказу, особенно для любителей острых ощущений.
Сбился возле них в кучу народ, разом заговорило несколько человек. Того гляди бока намнут. Но пока упрекают: за прямую линию на карте, за то, что расстояние сокращали, по верхам перли — по «бородулинским», и за скалы, и за то, что от колонны удрал, — в общем за все сразу, заодно и за пузо: ишь стоит, трясет им, как будто ничего не случилось… Для ревизии самый подходящий момент — только ребра считать!
У кого нервы послабее, тот бы уже озираться начал. А Бородулин стоит, полами тулупа похлопывает, посмеивается. Но вот надоело, чуть пригасил улыбку, огрызнулся:
— А вы думали, белый медведь дорожку вам укатает, да?!
— А то ты!
— Я!..
И они опять загалдели, мат посыпался уже с переборчиком. Бородулин высвободил руки из карманов, но Снегирев опередил его.
— Кончай баланду травить! На морозе!.. — прикрикнул он. — Все собрались?! Айда в теплушку…
Вытащив из тулупа ракетницу, подул в ствол (все-таки оружие, чтоб все видели!), вложил патрон с зеленой головкой, выстрелил. Зеленая ракета — сигнал общего сбора.
Молча шли они, командир и комиссар, позади отряда. Все эти дни пути, и особенно те, когда Бородулин повел колонну, давали им немало возможностей сойтись, чтобы лучше узнать и понять друг друга. Бородулин командовал, а больше, пожалуй, тянул за собой колонну, как ломовая лошадь, зная: где прошел сам, пройдут и другие, не отстанут и не пожалуются на усталость. Так бы они и до устья дошли, если бы не эта проклятая петля. Под-затянул ее Бородулин крепко, а виноват он, товарищ комиссар Снегирев…
— Выкрутишься?! — рывком спросил Виктор Бородулина.
— Как пить дать, — усмехнулся тот.
