Но не так это просто — переложить руль. Может, на одно мгновение дольше, чем следовало, думал Виктор об этом своем желании отстранить Бородулина по-бородулински, и все сто шансов были на успех, только казались они Виктору нечестными, словно он не инициативу брал в свои руки — вынужденно, необходимо, — а собирался, ждал и дождался-таки момента подсидеть Бородулина, и от этой мысли стыдливо зажглись щеки. А по кабине уже бацали кулаками, и он вылез наружу, размялся, крикнул «орлам» не в меру бодряческим голосом:
— Поспешай, поспешай, ребята! Надо догонять Бородулина…
Ему ответили хохотом. Но смеялись уже над Гиттаулиным. Тот на ходу выпрыгнул из бородулинской машины и, запыхавшись, бежал назад. На сморщенном от переживаний лице было такое искреннее отчаяние, такое раскаяние в своей давешней доброте — зачем не пожалел, зачем доверил машину Снегирю? — что нельзя было не поиздеваться над бедным татарином.
— Хана́, Ромка! — крикнули мужики. — Оттаскивай свой «кадиллак»…
Ромка ударил оземь шапкой.
— Т-так и знал, комиссар!..
Снегирев спокойно спросил:
— Антифризом, что ли, заправился, нордвик тебя не берет!..
— Цела?! — по голосу догадался тот и обхватил руками капот, погладил нежно урчащее железо. — Умница… Хорошенькая моя…
— Садись, Роман, все в порядке! — вздохнул Виктор, сам пошел по пробитой колее.
— Куда ты? — остановил Гиттаулин. — Бородуля без остановки шпарит, теперь пока бензин в баках не кончится. Вместе догонять будем!..
На бородулинском спуске Роман прибавил скорость. Машина шла чутко, мотор пел, обороты набирал без рывков, и Роману казалось, что «ЗИЛ» узнал своего хозяина. Хорошо!.. Он совсем успокоился, замурлыкал от радости что-то свое, татарское. Теперь он, как и Бородулин, различал цвет снега: слева от колеи тень густая, справа бледней, — по границе между ними надо держать руль. И оттого, что он знал этот маленький дорожный секрет, радость распирала ему грудь, он не мог не поделиться ею хотя бы со Снегиревым, однако, опасаясь попасть впросак — ведь Бородулин мог уже все рассказать Виктору, — Роман с осторожностью поинтересовался:
— Ты знаешь, почему Бородуля туда завернул?..
— Догадываюсь, — хмуро ответил Виктор.
— Не-ет, — торжествовал Гиттаулин, — комиссар знать должен! Ты понимай маневр командира… Он снег под собой видит, понял?!
— Роман, — спросил Виктор дрогнувшим голосом, сам думая все еще о своем, — а если вправо?! Пробьешь тут колею?
— Имени Снегирева?!
— Памяти… — отшутился Виктор.
Роман подергал угольно-черными бровями и все же отнесся к его словам как к похвале. Имени или памяти — сейчас не до тонкостей, если комиссар признает твое мастерство. Строго сказал, ткнул острым подбородком вперед, на бородулинскую колею:
— Ехать надо этой дорогой, по прижиму, а то, комиссар, загудим с тобой в другую эпоху…
Снегирев понял его иначе. Подумал, что Бородулин предупредил Романа, затем и высадил, чтобы не дать ему увести колонну. И пожалел, что упустил шанс: долго соображал, а надо было сразу, рывком, без остановки! Теперь уж на что Гиттаулин простак — и тот за Бородулина держится… И обидно — ведь Бородулин на своей славе ничего, кроме сотни, не наживет, а он бы ему и свои отдал до копеечки, но в том-то и дело, что моральный капитал не переводится на дензнаки. Почему же одному само в руки валится то, что ему не нужно, а другой ищет, да не находит?..
— Гиттаулин! — резко сказал Снегирев, так, что тот изумился приказным интонациям его голоса, и повторил мягче: — Роман, мы сбились с курса, можем неожиданно выскочить на Аниву! Надо предупредить Алексея…
Гиттаулин молчал, обдумывая его слова.
— Я тебя прошу — поспеши!.. Или ты не можешь?!
— Будем догонять, — буркнул Гиттаулин и почесал за ухом. — Зря ты так думаешь, комиссар…
— Как?!
— Плохо!.. Бородулин не злой. Под него яму копать не надо. Не-ет. — И покачал головой.
И все же Роман включил дальний свет. Желтоватые лучи-щупальца набегали на снег, изуродованный глубокими протекторами и цепями бородулинской машины. Точно принюхиваясь к этому следу, лучи торопливо прыгали по заусенцам колеи, а Роман, привстав и почти лежа на баранке грудью, чтобы не выбивало ее из рук, когда на поворотах задевал он скатами бровку, рвал, не жалея, мотор, и скоро приблизился к ним, замерцал впереди прыгающей тенью задний борт бородулинского «ЗИЛа». Какое-то время обе машины шли словно в одной упряжке. Снегирев опять посигналил фарами. Бородулин прибавил скорость. Его машина, будто мотор у нее оказался двужильным, буксуя, визжа, содрогаясь тяжелым корпусом от рывков, стала уходить вперед. «Осатанелый человек, — подумал Виктор, — гонка только забавляет его…» Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, не слушая Гиттаулина. Что же делать?!
— Тормози, Рома! Совсем… — вдруг решил он. — Увидит — сам остановится…
