— И стоящая… С этого, — продолжал Никита, имея в виду свое предложение, и Бородулин правильно понял его, но, говоря, Басов смотрел на его руку, на синюю, чуть искривленную по сгибу кулака татуированную надпись: «Исправленному верить!», и во взгляде Никиты Бородулин уловил настороженность. — С этого, — повторил Никита, — можно начинать настоящую жизнь… Зачин сделан хороший — зимник. Не зря же люди просятся именно в вашу колонну…
— Да я хоть сейчас сдам ее, с милым удовольствием, — признался Бородулин. — Не мое это дело! А хозяин на дорогу нужен. Не я, так другой, это вы правильно решили… Нужен.
Никита спросил:
— Почему не вы?!
— Интересное дело… — повел Алексей рукой и махнул ею. — Базы нет у меня для этого.
— Какой-то ты старый, Алексей, как дед. — Перейдя на «ты», Никита покачал головой, вроде бы обескураженный бородулинским простодушием, неожиданным в этом крепком, несуетливом человеке с крупным подбородком и быстрыми, проницательными глазами. — Тебе сколько? Тридцать четыре, даже меньше?.. Вот где твоя база!
И все, что далее говорил Басов, было правильно, верно, и понимал Бородулин, что Никита Леонтьевич думает не об одной зиме, не об одной трассе, речь, может, обо всей судьбе его… Захотел бы, так и сам не посмотрел на годы, но не привык с ходу — с лёту, по первой подсказке, переиначивать жизнь! Ведь стал же он на деревне у себя из ветрогона нужным человеком — сперва трактористом, потом шофером. За баранкой равного ему ни в Грязях, ни под Грязями до сих пор нет. Название селу кто-то метко залепил: до райцентра четвертак с гаком, а дорога — кисель на киселе. На базар надо или за справкой — проси трактор с волокушами, и это закон для всех был, кроме Бородулина. Он же приспособил к своему «газону» шины от солдатского вездехода и, чуть приспустив их, в любую грязюку проезжал там, где и тракторы застревали. Причем наезженных, а вернее — побитых тракторами, дорог нарочно избегал. Если ему и делали замечание председатель или агроном, он нагловато отвечал им: «Собака я, что ли, по чужому следу бегать!.. Да они и ездить-то не умеют». С него спрос короткий, а они… Соперников, желавших потягаться с ним, было немало, и если шло на спор, редко кто умудрялся проехать Лехиным шляхом, и уже по одной этой причине многое озорство сходило ему с рук. А баловал. Последний случай из ряда вон… Пристреливался он к Глашке Кузнецовой, статной девке, доярке, пятки у нее как огурешные семенники перезрелые. Крепкая девка была и вроде не отклоняла его ухаживаний. А тут вернулся из армии Серега Халдей и тоже зачастил на своем тракторе-колеснике мимо кузнецовской калитки. Девке много ли надо? Клюнула, может, и понарошке, чтобы слава пошла, что от женихов отбоя нет… Раз он там с Халдеем столкнулся, два, а на третий Серега вильнул в сторону и тормознул, подставив Бородулину бок прицепа, груженного бетонными плитами для новой фермы. Алексей баранку-то повернул, но поцеловался с прицепом щечками. Вылез из кабины, Халдей из трактора, стоят, как быки, один против другого. Небось и разошлись бы, одумались, а напротив них на порожке крылечка сидит дед Конопля, грызет семечки, хрюкает продавленным носом, от смеха давится:
— Вы бы с девкой так цаловались, ай на ее кишка тонка?!
Из-за калиточки Глашкин смех:
— Ха-ха-ха!..
— Во! — подначивает старый Конопля. — И куры закудахтали…
— Петухи-то на нашей деревне смелее, да, дед?! — с вызовом спрашивает Глашка.
— И то… — соглашается Конопля. — Боёк любую курицу, и свою, и чужую, тюкнет, а эти — цыплята… Давай, Глашка, я тебя за настоящего мужика сосватаю?! Есть у меня один на примете, с кочергой ходит, да этим неровня!..
Бородулин вплотную к Халдею:
— Ты что, гад, нарочно борт подставил, чтобы я саданулся?!
— Ай еще хочешь попробовать?! — усмехнулся тот.
— Давай! — согласился Алексей. — Только кувыркаться будешь, из кабины не выпрыгивай, а то станет тебе свадьба на погосте.
— Конопля с тебя первого мерку сымет, — отмахнулся тот.
Поскрипели зубами, разъехались, пошли друг на друга в лоб, на таран. А Бородуля пустой — ни железяки в кузове, ничего. Если влепится в прицеп — крышка! Ну, зато и маневренности у него больше, чем у Сереги с прицепом. Метров за двадцать пять — тридцать взял он вправо, чтобы Халдей видел, какой бок ему подставлять, и Халдей заглотнул — повел трактор левее; ну, тут Бородуля руль дернул и саданул его краем бампера, крылом, колесом, уже теперь и не разберешь — чем, под передок сбоку. Как под дых дал — колесник только трубой хряпнул и закувыркался к Глашкиной калитке, а тележка прицепа юзом поперек дороги, да уж Леха со своей машиной отпрыгнул, запахался в песок возле самого крылечка, перед Коноплей. Дед рот разинул, но валенки успел на порожек подобрать. Покачал головой.
— Чисто ты его, прямо на лопатки… Ну, Глашка, кино нам с тобой бесплатная!.. Ты смотришь, девка?!
Халдей уже вылез, выбитые зубы выплевывает, синими белками, как яблоками, ворочает. Чего-то шамкает, шамкает, а выговорить не может. Глашка возле него. Алексей спрашивает Серегу:
— Цел?
Тот мычит, руками показывает: давай трактор поставим…
