Из окна басовского кабинета было видно, как толпились молодые строители на заснеженной площади перед управлением, где Вантуляку остановил оленей и, подтаскивая из стожка за аптекой сено, охапками бросал его к всхрапывающим оленьим мордам. Парни и девчата, дурачась и подталкивая друг друга, все плотнее, смелей окружали нарту, и нетрудно было догадаться, что Вантуляку и его оленей они созерцали как диво, и можно было понять, о чем они говорили сейчас, о чем мечтали… Вроде взрослые, деловые люди, специалисты, а посмотреть — так сколько еще в них детской, ну, не детской, пусть юношеской восторженности, о которой и не подумаешь, что ей место на Севере. Конечно, Басов знал, что большинство из них приехали в Заполярье ради работы, заранее и безусловно трудной, но что поделаешь, если трудности не так романтичны, как пишут в книжках, а преодолевать обыкновенные — мужества надо вдвое, втрое больше. Не каждый выдержит, и не каждый выдерживал обыкновенные трудности. А тут мало выжить, отработать какой-то срок и укатить обратно… Чтобы прикипеть душой к Северу, нужно преодолеть немало соблазнов и слабостей в себе, и те, кому это удавалось, обретали здесь и характер, и понимание того, что как стареет без работы и напряжения железо, крепчайшее из крепчайших, так здоровый народ не может допустить, чтобы силы его пропадали втуне. А они ведь и есть народ…
Слушая рассказ Снегирева о последних событиях на Аниве, Басов поймал себя на мысли, что ему нравится напористость Бородулина, несмотря даже на скрытое раздражение и неудовольствие Виктора, проскальзывавшее в его словах. У Бородулина сибирская хватка, барахсанская. Нельзя не понять, что, отправив Снегирева в Барахсан, Бородулин взял на себя всю ответственность, — считает, что ему по силам, — тем интереснее работать с таким!
Интерес… что оно такое?! Много в нем разных оттенков, а спроси вот у этих глазеющих на оленей, и каждый скажет: разве можно полюбить Север, не прожив тут хоть одну полярную ночь, а уж тем более белую, не повидав северного сияния, которое перед каждым как загадка, но попробуй разгадать ее!.. А летом толпы этих чудаков отправляются с лопатами и кирками в тундру, чтобы докопаться до вечной мерзлоты, — вдруг да посчастливится наткнуться на мамонта, точно они тут на каждом шагу. Манит неизвестное — вот где, видимо, корень интереса… Сдерживая улыбку, Басов смотрел, как девчонки пугливо протягивали куски сахара, хлеба к пенистым оленьим губам, и Вантуляку, наверное не меньше оленей оглушенный их гомоном, не знал, как выбраться из толчеи. Надоели они ему… Старик ткнул длинным костлявым пальцем в грудь одного, другого, третьего — ты, ты, ты! — посадил на нарту несколько человек и, подобрав вожжу, шугнул оленей. Девчонки, завизжав, отскочили, а парни сцепились на нарте в клубок…
В кабинете Басова Снегиреву давали последние напутствия. Силин обещал какую-никакую переправу на Сиговом, другие досаждали просьбами, что привезти с устья в первую очередь.
Припухшие глаза Снегирева были красными. Жженым морозным воздухом кожу на его лице стянуло чулком. Он устал, утомлен необычной поездкой, но держится молодцом. В некотором роде герой дня!..
— Значит, Вантуляку тебя ждет?! — весело спросил его Басов, отходя от окна.
Виктор спокойно кивнул:
— Да. Отряд мы догоним, по-видимому, на устье.
— Что думаешь делать там?!
— Ну как?! — растерялся от простого вопроса Виктор. Ответ был столь очевиден, что он и не знал, как сказать. С другой стороны, слова Басова можно понять как предложение остаться в Барахсане. И Виктор поспешно произнес:
— Нет, нет, раз я пошел, мое место там… До конца, — добавил он с решимостью стоять на своем и не отступаться.
— Дело чести, — задумчиво резюмировал Басов, соглашаясь вроде, а сам устало тер переносицу — верный признак, что он не согласен с ответом.
Не спеша Никита вернулся на свое место, кивком посадил Виктора. Закурил, а все уже насторожились (ведь постоянные привычки говорят не меньше, чем слова). Никита же, еще не раскрывая главного, может быть продолжая обдумывать решение, сказал:
— Надо накормить Вантуляку хорошим обедом. Распорядитесь, Люба, — попросил он Евдокимову, секретаршу. — После обеда я провожу его. У него свое дело — охота, пусть едет…
— А я?! — упавшим голосом спросил Снегирев.
— Ты, Виктор, напиши записку Бородулину — пусть поторапливается, Вантуляку передаст. Переправа через Сиговый будет в срок, так, Гаврила Пантелеймонович?.. Ведь я предупреждал вас с Коростылевым, чтобы спешили!.. Как Дрыль там, справляется?
Силин покряхтел.
— Делаем… — невесело подтвердил Коростылев.
— Хорошо. Через два дня, в одиннадцать ноль-ноль, по этой переправе пройдет новая колонна… на устье!
— Нет, Никита Леонтьевич, я не согласен, — возразил Снегирев. — Я не останусь. Позвольте мне уйти сейчас!
— Да, пожалуйста, Виктор… домой! Отдохни денек. У Бородулина делать тебе нечего. Ты поведешь встречную колонну, если еще есть силы. Я не настаиваю, но…
Человеку бы только радоваться, но он уже взвинтился.
