Инна подхватила на пороге черного котенка величиной с ладошку и сунула его в руки Асе:
– На, подержи. Хочешь такого домой? Сидел плакал в подъезде. Смотри, какой хорошенький.
– Мне мама ни за что не разрешит.
– А мне – квартирная хозяйка. Ладно, что-нибудь придумаю. Ты заходи. Кофе будешь? Я сейчас сварю.
Ася замялась, но Инна уже поставила турку на плиту. По кухне поплыл густой запах, и Ася поняла, как ей на самом деле хочется кофе. Но, кажется, Инна плохо себя чувствовала, а Ася ей мешала…
– Я только недавно вернулась, – сказала Инна. – Погоди, пойду хоть причешусь.
Пока она ходила, котенок забрался к Асе на колени и свернулся в маленький пушистый бублик. Так приятно было ощущать под ладонью теплое живое существо.
– Мы там всю ночь были, в школе, всем отрядом, – сказала Инна.
– Каким отрядом?
– Волонтерским. У нас отряд на факультете.
– А мне к вам можно? – спросила Ася.
– Если поступишь к нам учиться, тогда будет можно. Но вчера не только из отряда, вообще много кто с факультета к нам приехал, знакомые знакомых. Работы много было.
– А что там, в школе? Штаб ведь, да? Я читала…
– Родственники пропавших, полиция, службы все… Священники приехали… Журналисты еще, разумеется, но мы их гоняли, чтобы они к родственникам не лезли. Так мы такие дуры. Купили продукты и пришли ко мне с девчонками строгать бутерброды. Сделали целую гору, а их никто есть не стал. Потому что какие бутеры, ну правда же, такое горе горькое. Дети горят, а мы, как идиотки, с колбасой. Дуры. Я сама не помню, когда ела в последний раз. Даже мысли не было.
Густая пена поднялась над краем турки. Инна успела снять турку с плиты и налила Асе кофе.
– А сама я не буду, я все-таки попробую поспать еще. Сегодня опять туда пойду, мы с ребятами решили по очереди. Там невозможно долго находиться, такое огромное горе. Не знаешь, как в глаза людям смотреть. Но надо же хоть что-то делать, не сидеть же дома, там хоть что-то можно…
Ася решилась:
– Ты знаешь парня, Лешу Орлова? Он, кажется, у тебя на факультете! Его сестра в моем классе!
– Он на каком курсе?
– На первом, это точно.
– Я мало кого знаю с первого, – задумалась Инна. – Но вообще знакомое имя.
Она вернулась к плите и налила кофе и себе тоже.
– Точно, он в списке пропавших.
– Слышала про него что-нибудь? – спросила Ася.
– Ничего больше не слышала. Только что он в списке. И еще я вчера, кажется, видела его родителей, они принесли фотографию – очень знакомое лицо. Но мне теперь все их фотографии кажутся знакомыми. Будто я всех знала на самом деле – и детей, и взрослых! Я их лица и имена теперь на всю жизнь запомню! Даже если захочу забыть – не забуду! У них такие глаза, Ася!
– Говорят, что врут… занижают цифры, – вспомнила Ася.
– Да нет, мы бы знали.
– Точно?
– Конечно! Ась, это всё интернет! Это больные фантазии! Только не говори, что веришь всему, что там пишут!
– Не верю.
– Ты молодец. Слушай, ты скажи маме, что я еще недели две не смогу… Туда-сюда, я еще хочу домой к своим съездить. С новогодних каникул у них не была. Отвезу им подарок. – Она показала глазами на котенка. – Тебе точно не разрешат? Может, попросишь как следует?
– Это бесполезно. Я не раз пыталась.
– А то я своим уже одного привозила. Маленький был, одни ребра и уши, тоже плакал как ребенок, а вырос здоровенный пацан, сразу видно – хозяин в доме. Только наесться до сих пор не может, сколько ни положишь, все сожрет и еще просить будет.
Ася могла пойти на другую остановку, откуда не было бы видно того места, но задумалась и по привычке повернула туда, где было ближе. Оттуда, где стояла Ася, не было видно дыма и было совсем не похоже, что внутри этого здания – жадная горячая дыра. Когда-то здесь была кондитерская фабрика. Мама училась в школе рядом и говорила, что раньше в этом районе постоянно пахло шоколадом. А теперь – дымом, и снег был словно не снег, а пепел, и, когда Ася почесала щеку, ей показалось, что ее собственные руки тоже пахнут дымом и пеплом.
Около здания стояли люди. Ася подошла ближе и увидела, что они окружают мемориал, сложенный из цветов, фотографий и игрушек. Ася одновременно и хотела уйти, и не могла уйти. Она тихонько встала сбоку, за чужими спинами: надо было отбыть здесь свое, отстоять. Это знак уважения и скорби. Постоять со всеми, в общем кругу, в общей боли, рядом с этим зданием, которое с виду целое, а в глубине до сих пор тлеет. С которого, как в мирное время, смотрят вывески: 3D-кинотеатр, фитнесцентр, контактный зоопарк. И кажется, что все, кто здесь собрался, могут плакать, а она, Ася, – нет. Она была словно хрустальная фигурка с трещиной, вроде бы незаметной, но чуть подвинуть – и разобьется вдребезги. И не слезы у нее, а стеклянный песок: резь такая – глаз не открыть.
Надо, наверное, цветы купить, промелькнуло в голове, обязательно надо цветы. «Не уходи, – говорило ей что-то внутри. – Оставайся здесь. Ты еще не всё. Ты здесь нужна». А через некоторое время стало яснее ясного: теперь цветы. Хорошо бы мягкую игрушку, хотя бы маленькую. Но денег в рюкзаке хватит только на цветы.